Несмотря на воскресный день, Панов сидел в своём кабинете. Жил он одиноко, без семьи, по кабакам ходить не любил, бесцельно гулять по паркам и скверам — тоже. Единственная страсть субинспектора, театры, до обеда были закрыты, а работы и в выходной день хватало, потому что преступники не отдыхали, а грабили, убивали и воровали не покладая рук двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. И статьи Трудового кодекса о нерабочих днях и ночных часах не соблюдали.
Шмалько, в отличие от субинспектора, был человеком семейным и выходной проводил с женой и ребёнком, но, зная о привычках начальства, заглянул не несколько минут в отделение.
— Выяснил? — Панов придирчиво рассматривал новую трубку. — Вижу, что что-то узнал, выкладывай.
С папиросами у него любовь то начиналась, то проходила, и тогда он снова возвращался к прежней привязанности — английскому трубочному табаку, которым торговали в кооперативной лавке на Каланчёвской площади. Прежняя трубка из бриара табачной фабрики Габай сломалась, а новая, американская, из кукурузного початка, была, на взгляд субинспектора, слишком лёгкой и несерьёзной. Но продавец утверждал, что такие теперь в ходу, и по качеству это североамериканское изделие превосходит пенковую.
— Нашёл я их вчера, — Трофим примостился на табуретке, раскурил «Пожарские», — лежат двое субчиков в больнице Остроумова, прямо рядом с нами. Точнее, двое лежали, один остался.
— А куда первый делся?
— Вот в этом всё дело, Наум Миронович, прошляпил я его. Я ведь когда распоряжение ваше получил, начал со святого Владимира, и там никого не нашёл, точнее, нашёл Фиму-лотошника, который от конвойных ещё в июне сбежал и оказывается, в больнице отлёживался, болезнь симулировал. Ну я, как его увидел, вызвал милиционеров, они его и повязали. А я дальше пошёл.
— Слышал я про твои подвиги, молодец, Семагин доложил. Значит, в Бахрушинской?
— Да. Только пока я с этим Фимой возился, гражданин Травин их тоже искал и обнаружил. В палате лежит милиционер Денисенко, из тридцать шестого, у него с печенью нелады, а кровать аккурат рядом с гражданином Ильёй Сидорчуком, к которому наш Травин и добрался. Денисенко их разговор подслушал, и мне пересказал. Спрашивал Травин приятеля Сидорчука, Григория Чуркина по кличке Блоха, о скрипаче, то есть гражданине Пилявском, и о тех, кто его убил, да ещё про Федьку рассказал, мол, пацан на него всё валил. И Травин этот на музыке блатной изъяснялся. А когда Травин ушёл, этот Сидорчук тоже убежал, точнее, уковылял.
— Денисенко — это толстенький такой, пьёт сильно?