— Значит, в автопробеге ты участвовать не будешь? — уточнила девушка, отряхивая сарафан.
— Чем больше вес, тем медленнее мотоцикл едет, — пояснил Сергей, — это как жокей на бегах. Меня разве что тяжеловоз потянет или грузовик.
Лена смерила молодого человека оценивающим взглядом, и перевела разговор на предстоящий обед. Янина Иосифовна Лацис была ответственным работником центрального аппарата Главлита и близкой подругой бывшей жены наркома Луначарского, а ещё членом партии большевиков с дореволюционных времён и обладателем партийного нагана. В свои сорок пять, несмотря на внушительную комплекцию и плохое зрение, располагавшие к лени, она оставалась бодрой и активной, участвовала в каких-то обществах и движениях, и опекала, а точнее допекала столичные театры и кинофабрики. А ещё тётя Кольцовой любила светскую жизнь и не пропускала приёмы в советских организациях и иностранных посольствах. У себя дома она устраивала нечто вроде смотрин, где её соседи, такие же ответственные работники ОГПУ, ЦК и Совнаркома, встречались с артистами и режиссёрами, вкусно ели, от души пили и старались разговаривать о чём угодно, кроме работы.
— Ну и я там зачем? — Сергей подхватил Лену на руки и перенёс через большую, во всю улицу, лужу, — я не актёр и не чекист.
— Я же тебе объяснила, тётя Яна хочет, чтобы я вышла замуж за нормального мужчину, а не за хлюпика навроде Пашки. Вот я тебя и покажу, пусть порадуется, она ведь, в сущности, тётка неплохая и относится ко мне хорошо, особенно после того, как папы не стало.
Травин при упоминании одного из братьев Пилявских уже рот раскрыл, чтобы сказать, что милиция поймала одного из убийц, точнее — соучастника, но тут они подошли к подъезду.
— Веди себя свободно, — дала Кольцова последнее наставление, ничуть не смущаясь постового, сидящего в холле, — не стесняйся. Захочешь на пол высморкаться или ухо пальцем почистить, так даже лучше, а то разведут буржуазные порядки, словно мы не в Советской России, а где-нибудь в Париже или Берлине. Ну вот, проходи. Тётя Яна, я не одна, со мной Серёжа!
Янина Павловна в нарядном укороченном балахоне и туфлях на низком каблуке стояла в коридоре, сложив руки на животе и поблёскивая очками.
— Без цветов явились, юноша? И правильно, пусть на Западе профурсеткам веники дарят, а то взяли моду подражать. Что это?
— Эклеры, — Травин протянул Глаше, выскочившей из кухни, бумажную упаковку. — Лена сказала, ваши любимые.
В кондитерскую он заглянул, несмотря на возражения Кольцовой, тортик или сладости отлично подходили для первого знакомства. Лена обозвала это своим любимым словом «мещанство», а потом долго выбирала трубочки с заварным кремом, и по дороге слопала две.