— Да мы… мы по объявлению… – лепечет Леха, прикрывая голову локтем.
— Я те дам «объявление»! – Зина наступает, тесня двух огромных мужиков к выходу. – Я сама это объявление составляла, чтобы сироток пристроить, а вы, морды протокольные, только о пакостях и думаете! Вон! Вон из подъезда!
— Пацаны, что здесь? – раздается в коридоре новый голос. Спокойный, низкий, от которого у меня мурашки бегут по коже.
В проеме появляется еще один. В безупречном черном пальто, огромный, монолитный. Он смотрит на своих бойцов, прижатых веником к стене, потом на нас с Олей, и наконец на рыжего котенка, который в этот момент гордо восседает на кроссовке его подчиненного.
— Это… – стонет Димон, вытирая лицо от грязной воды. – Тут… тут котята.
Третий молчит секунд пять. Его взгляд переползает на меня. Я стою в коротких шортах, прижимая к себе пушистый комок, и чувствую, что сейчас либо случится убийство, либо…
Он медленно прикрывает глаза рукой и начинает хохотать. Хрипло, громко, на весь этаж.
— Веник, значит? – выдавливает он, глядя на бабу Зину. – Сильный ход, мать. Одобряю.
— Свалили в машину. Оба, – отрезает он, и голос у него такой, что даже у котят уши прижимаются к макушкам. – Живо.
Бойцы подскакивают, как ошпаренные. Грохот их шагов на лестнице затихает за секунду.
Баба Зина гордо вскидывает мокрый веник, как знамя.
Мужчина медленно переводит взгляд на нее. На его губах играет едва заметная, опасная усмешка.
— Успокойся, мать. Ошибочка вышла. Текст в объявлении у тебя… специфический. Творческий, я бы сказал.
— А чем тебе текст не угодил? – Зина упирает руки в бока. – «Эмоции на долгие часы»! Вон, глянь на них, – она тычет веником в сторону гостиной, где шестеро меховых террористов уже начали делить тапок. – Третью неделю полтергейст в квартире! Незабываемо же?
Он переводит взгляд на меня. Я стою в своих коротких шортах, прижимая к груди теплое рыжее тельце, и чувствую, что краснею до кончиков ушей.
— Вы… вы раз приехали, может, возьмете одного котенка? – подаю голос, стараясь, чтобы он не дрожал. – Смотрите, рыжая, пушистая. Она смелая. Вон, вашего друга за шнурок укусила и даже не извинилась. Вы же… вы же «хорошие руки», да? У вас взгляд такой… надежный.
Он молчит. Смотрит на меня так, будто сканирует на наличие скрытых дефектов. Медленно присаживается на корточки, и его безупречное черное пальто касается затертого линолеума. Он не обращает на это внимания. Его взгляд прикован к рыжему комку, который сейчас азартно сражается с тапком.
— Эту, – берет котенка за шкирку, поднимает на уровень глаз. Рыжая не паникует, она только смешно топырит лапы и пытается достать когтями до носа этого огромного человека. – У племянницы день рождения скоро. Ей понравится.