— Понятно, — тянет Карасев и принимает решение: — Сейчас Сергей, заполни анкету. Постарайся ответить на все вопросы честно или так, как считаешь правильно и подробно там, где требуется, — достает из стола и протягивает несколько отпечатанных бланков и протягивает вместе с ручкой. — Садись и спокойно не торопясь работай, — кивает на пустой стол напротив.
Читаю вопросы и понимаю, что эту анкету составляли комитетские мозголомы, так как наряду с кадровыми простыми вопросами (имя, фамилия), были вопросы интересные психологу или психиатру. «Что важнее — химия или история? Какой цвет у тебя вызывает агрессию?» На некоторые вопросы даже не знал, что ответить и писал наугад.
Пробежав глазами результаты моих мучений, оперативник протянул мне очередной бланк со словами:
— Прочитай внимательно, впиши свою данные и распишись.
Читаю: «Обязательство….» Дохожу до пункта «Докладывать о….» и отодвигаю листок в его сторону.
— Я это подписывать не буду, — упрямо гляжу в сторону.
— Почему? — живо интересуется.
— Еще с детского сада воспитан, что ябедничать не хорошо, — отвечаю.
— Не хочешь помогать нам? Ты ведь сам сказал, что уважаешь нашу работу и считаешь ее важной в защите интересов страны? — демонстративно удивляется.
— Я безо всяких обязательствсам приму меры сам или сообщу, если замечу враждебные действия в отношении нашей страны или ее граждан, Подпишу это обязательство, если в нем изменить некоторые формулировки, — поясняю свои позицию.
— Какие пункты? — приподнимается и заглядывает в бланк
— Вот этот, этот и эти два, — указываю ручкой.
— Это стандартный бланк, который подписываю все, — удивляется и садится на место.
— Я не против, пусть подписывают, — соглашаюсь примирительно.
Некоторое время он сверлит меня взглядом, а потом кивает:
— Ладно. Результаты нашей беседы я передам соответствующим людям, и они примут решение. Должен тебя предупредить, что где был, что видел, с кем и о чем разговаривал, что делал — никто не должен знать, даже близкие родственники. Это тебе понятно?
«По-видимому, это был еще один тест!» — догадываюсь. Оперативник серьезно смотрит в глаза. Киваю на его ожидание. «Ух, как страшно!» — мысленно выдыхаю с облегчением, предполагая конец беседы. «Какое решение должны принять и зачем, не пояснил», — отмечаю про себя.
Карасев подписывает мне пропуск и, протягивая, предупреждает:
— Думаю, что мы еще встретимся. Сейчас можешь идти.
Неторопливо прощаюсь и «выплевываюсь» в коридор. «Не знают о моих способностях! Даже намека на сотрудничество с Романовым не прозвучало!» — с удовлетворением отмечаю. «Я свободен?» — окончательно приходит облегчение.