Голос из ночного кошмара! Голос отца! Я открыл глаза и увидел знакомую до тошноты рожу. Перекошенное от злости, оплывшее от алкоголя лицо, искаженный в гримасе рот, полный гнилых, редких зубов, по подбородку течет слюна. Засаленная, порванная майка, такие же треники, пропахшие запахом мочи и с растянутыми коленями. Передо мной стоял покойный отец, собственной персоной! За его спиной, смотря на меня дикими глазами стоит мать, с копной немытых, перепутанных волос и трясущимися руками роющаяся в моей старой сумке. В той самой сумке, что я когда-то отжал у терпилы из параллельной группы в ПТУ, с надписью «Олимпиада-80», на боку! Возвращается и обоняние. В нос бьет знакомый запах гнили, перегара и помойки. Я дома⁈
— Водка! Где моя водка⁈ — Мне снова в лицо прилетает удар. Слабый, но скула уже саднит. — Отдай бутылку сука!
Отец заносит руку снова. Зря. Даже в страшном сне, что мне сейчас снится, терпеть его выходки я больше не намерен. Вся ненависть, что накопилась во мне за годы, вся злость за испорченное детство и загубленную жизнь, вырываются наружу. Я подаюсь вперед, и мой кулак врезается в вонючую пасть «папы». Во все стороны брызжет кровь, предок заваливается назад, а я уже на ногах. Я бью в полную силу, руками и ногами, с наслаждением наблюдая, как корчится на полу тварь, по недоразумению являющаяся моим отцом. Рядом, как будто это её убивают, орет мать.
— Ааа! Отдай! Мне отдай! — визжала она, хватая меня за плечи.
Я даже не сразу понял, кто это. Руки сами дернулись назад, и мать отлетела к стене, ударившись спиной о старый шкаф. Дверца шкафа распахнулась, оттуда посыпались какие-то тряпки.
Я стоял, тяжело дыша, с поднятыми кулаками, и только теперь начал оглядываться.
Комната. Маленькая, темная, с облупившейся штукатуркой. Стол у окна, заваленный грязной посудой. На подоконнике — банка с окурками. Старый прожжённый сигаретами диван, с продавленным матрасом. На полу газеты, пустые бутылки и крошки хлеба, липкие пятна чего-то непонятного.
Все это я знал. До последней трещины на потолке. До пятна на стене, от взорвавшейся банки с томатным соком.
Я медленно повернул голову к окну. За стеклом — серый двор пятиэтажек. Детская площадка с перекошенной железной горкой. Белье, висящее на веревках. И ржавая «копейка» соседа дяди Вали у подъезда. Точно такая, какой она была…
Сорок с лишним лет назад.
Я опустил взгляд на свои руки. Они были не мои. Молодые. Тонкие. Без шрамов от бритвы на запястьях. Без татуировок. Ни одной «партачки» на пальцах. Ни паутины на локте. Ни куполов. Ни букв. Чистая кожа.