Да, с одиннадцати лет я практически жил на улице, возвращаясь домой только когда меня ловили менты, или, когда отец отправлялся в очередной раз на лечение в ЛТП, С пьяной матерью я уже тогда мог справится и трогать она меня боялась, а вот когда дома был отец, я старался не появляться в нашей квартире.
А что могла сделать со мной улица? Да ничего хорошего. Я был озлобленным на весь белый свет зверенышем, иначе и не скажешь, и быстро нашел себе компанию таких же отморозков. Сява, Кирпич, Слон, Щавель, Хомяк и я, Серый…
Мы быстро вошли во вкус бродячей жизни. Воровали на базаре и в магазинах еду, трясли всех, кто был слабее нас, отбирая деньги и одежду, начали курить и пить…
Вначале я как-то незаметно для себя оказался на учете в комиссии по делам несовершеннолетних, потом попал в спецшколу. Мне повезло, если это можно назвать везением, когда меня закрывали, мне было почти пятнадцать, и через пять месяцев меня оттуда выпустили. Каким-то чудом меня пронесло мимо спецПТУ, но условием моего освобождения было поступление в ПТУ обычное. Сидеть за забором не хотелось, и я сдал документы в строительное профтехучилище на профессию столяра. Причем на учете в КПДН я остался, и мне всё же пришлось учиться.
По сути два года, проведенные в ПТУ, были самыми счастливыми годами моей жизни в детстве и юности. Я выписался из квартиры родителей и получил койку в общаге, был свободен и меня никто не трогал. Вот только общаться со своими «друзьями», воровать, грабить и пить я не прекратил, за что и поплатился в итоге.
Первый свой взрослый срок я получил в восемьдесят пятом году, и сразу по полной программе, за разбой и убийство, хотя никого я и не убивал. Соучастник, мать его… Не хочу вспоминать. С тех пор на свободе я появлялся редко. Первый срок вообще, плавно превратился в три, без выхода за забор! К статье за убийство добавились статьи за дезорганизацию нормальной деятельности учреждения, а потом и за тяжкие телесные.
Молодой был, глупый, пер по этим самым «понятиям», как трактор по бездорожью. Все жизнь просрал. Ни семьи, ни детей — один. Когда умерла бабушка, и где похоронена, я не знаю, отец замерз пьяный зимой на улице в восемьдесят девятом, мать просто пропала бесследно… Тоже, наверное, умерла. Пока я сидел, родительскую квартиру забрало государство, приватизация тогда ещё не началась, а прописан я там не был. Тоже самое случилось и с квартирой бабушки. Гараж, доставшийся когда-то в наследство от деда, разграбили и снесли, построив на его месте супермаркет. Ничего у меня не осталось.