В правой руке Эрик держал три камушка. Нашел их на площади и теперь перекатывал в ладони. Круглые и шероховатые, привычно-серого цвета, они неуловимо отличались от остальных. Ми́я, старшая сестра, посмеивалась всякий раз, когда он пытался втолковать, чем его привлек тот или иной предмет. «Совсем из ума выжил?» — говорила она, а Эрик краснел и злился. Как можно объяснить то, что не понимаешь сам?
На одном из перекрестков дорогу преградила пара широкоплечих ли́беров в серых балахонах с гербами Культа Чаши — золотыми кубками на красном фоне. Мальчик покрутился вокруг, но заглянуть за спины так и не смог.
— Эй, малой, — окликнул Эрика крепко сложенный мастеровой-гудда́р. — Полезай-ка на плечи. Смотрю тебе шибко интересно, что там происходит. Свои своим всегда помогают! — Гуддар ухмыльнулся, обнажив нестройный ряд зубов. — Давай, смелей!
Эрик забрался на плечи и только потом догадался неловко сказать:
— Спасибо.
— Да брось, — отмахнулся тот. — Твой поди моему сыну тоже подсобил бы! Так ведь? Правильно говорю?
— Правильно, — улыбнулся Эрик. Отец любил детей и никогда не бросал никого в беде.
— Вот. Гуддары своим всегда помогают! И ты мотай на ус, хоть усов у тебя пока и нет, — мастеровой фыркнул от собственной шутки. От него пахло потом и железом. Эрик подумал, что он, наверное, тоже работает в кузне, как и отец. Плечи у мастерового были сильные и крепкие, сидеть на них — одно удовольствие. — Ну так что там, видно тебе?
Эрику было видно. За широкоплечими либерами шествовала процессия из служителей Культа разных рангов: аколи́тов, целли́тов и ораторов. Все они несли чаши или кубки, ярко сверкавшие в лучах Светил, начавших свой Третий Оборот и клонившихся к закату. Замыкали колонну с десяток могучих воинов на рослых лошадях и в полном боевом облачении. Эрик вытянул шею и залюбовался: темные доспехи, за спинами — треугольные щиты, у седел — мечи в ножнах, в руках — длинные копья с развевающимися на ветру прапорами.
— Культисты идут, — сообщил Эрик мастеровому. — Некоторые на лошадях, при оружии и в доспехах.
— Деканы, стало быть, — задумчиво проговорил тот.
Процессия прошла, и либеры освободили дорогу. Мальчик еще раз поблагодарил мастерового и вприпрыжку побежал дальше.
— А, это ты, Эрик, — встретил мастер Фро́уд в дверях книжной лавки. Старое лицо выглядело встревоженным и от этого казалось еще более иссохшим, чем обычно. — Что-то случилось?
— Вот. — Эрик протянул старику клочок бумаги. — Отец передал записку.
Мастер Фроуд забрал листок и, уступая дорогу, проговорил: