— Не меня она боится, а теней своего прошлого. — фыркнул я и набрал по комму Илью.
Остаток дня я провел в прострации. Вечернее сканирование и анализы, разговор с врачом. Он заключил, что хотя он и не одобряет, но объективных причин на скрининге запрещать мне входить в Арк больше не видит. Я долго ковырялся в справочниках, искал информацию про Свет Латандера, но ничего, кроме записей в книгах, раскрывающих игровой сюжет, не нашел. Да, амулет неоднократно упоминался как мощнейший артефакт, но о местонахождении ни слова, кроме единственного факта: в Арке где-то существует могильник этого самого Латандера, а вот храма Кул-Тираса до нынешних времен не сохранилось. Только руины, и где их искать решительно непонятно.
Разговаривать с командой о сути переговоров с Сергеем я пока не стал, хотел переварить все сам. Эгоистично, но так уж я устроен. А они и не допытывались. Илья проводил долгую и основательную беседу с Мэй о том, что она может отпустить терзающие ее воспоминания и не ударяться в субординацию, граничащую с абсурдом. Она, вроде как, отошла, и пришла ко мне в комнату извиниться еще раз, за то, что ошиблась, и за то, как отреагировала на собственный просчет. Грубо говоря я повторил опус здоровяка о том, что все в порядке, и она может жить с нами спокойно, не вспоминая о ужасах, через которые она прошла, когда была в триаде. На том и распрощались.
Наши разговоры и время с Юлей больше сводились к чему-то более приземленному. Она скучала в ожидании, боялась за меня, и была благодарна за то, что я сделал. Я беспокоился о том, что вина за случившееся на мне, и одним вечером рассказал ей об этом. Но она меня переубедила, причем весьма убедительно, что я дурак, и у нас все еще впереди. Я ей поверил.
Время приближается к полночи, и я отправился на балкон, чтобы снова немного отравить свой организм. Небо было ярким, мириады космических тел сияли, манили, услащали меня. На орбите стало так много станций… скоро все небо заполонят. Я почувствовал себя маленьким и незначительным на фоне громадного космоса, и решив не впадать в меланхолию, собирался отправиться спать. Завтра в Арк, дел слишком много. Погруженный в мысли, я пропустил чувство могильного холода, пробирающего меня до костей. Решил, что февральская полночь — не лучшее время предаваться рефлексии.
— Здравствуй, Майкл. — услышал я голос. Глубокий и мягкий. Отеческий, с хрипотцой.
Я удивился вначале, но вскоре все понял. Этот момент должен был настать. Я обернулся, отпустил ручку двери.
— Здравствуй, Хаулл. Я ждал тебя. — ответил я, раскрыл пачку и предложил своему визитёру угоститься.