— Ма-ма… — начала я, но она перебила меня.
— Ты думала, я заботилась о тебе из любви? — ее смех прозвучал почти зловеще. — Я растила тебя как вложение в будущее. Ты — мой актив, которым я могу выгодно распорядиться.
Я была в шоке от ее слов.
могла поверить, что мама, которую я знала всю жизнь, на самом деле видела во мне лишь инструмент для своей выгоды.
Вроде бы я уже это слышала, но каждый раз я испытывала боль от ее слов.
— Ты не можешь так со мной поступать! — крикнула я, но силы покидали меня все быстрее.
— О, могу, и буду, — спокойно ответила она, и схватив меня за локоть, потащила к кухне.
А перед этим вырвала сумку и отшвырнула ее в дальний угол комнаты.
Старенькая маленькая кухня встретила нас запахом вишневого пирога. На стенах едва угадывался их цвет. А свет давала единственная лампочка, подвешенная в центре потолка.
Печь, обложенная местами сколотым кирпичом, занимала почти четверть пространства кухни. Ее черное, обгоревшее от времени нутро источало неприятный запах гари. Даже аромат выпечки не перебивал его.
Рядом с печкой стоял старый деревянный стол, покрытый скатертью с выцветшими цветами, и пара скрипучих табуретов.
На одной из стен висели полки с различной кухонной утварью. В углу стоял небольшой холодильный шкаф, издававший постоянный монотонный гул.
Только сейчас я поняла, как мрачно здесь было, особенно когда перед глазами мутилось и все плыло.
Привычная глазу обстановка, ранее казавшаяся уютной, теперь вызывала тревогу.
Потом я осознала, куда тащит меня мама.
Я пыталась сопротивляться, но чертов артефакт, который мама зацепила за лацкан моего рукава, лишал меня возможности управлять своим телом.
Что это за артефакт такой?
Никогда не слышала о подобном. И откуда он у матери?
Ведь он, наверное, стоит целое состояние, которого у нас никогда не было.
Под старой тряпкой на полу, которая когда-то была ковром, но со временем превратилась в неопределенное, испачканное и истертое полотно, скрывался потайной люк в погреб.
Нет-нет!
Только не туда!
Там не было света. И вряд ли мама, после всего, что я узнала, оставит люк гостеприимно раскрытым. Она откинула ковер, открыв старую скрипучую дверцу. Она не отпускала мой локоть, который, наверняка, уже «украшали» синяки.
Дохнуло холодным влажным воздухом, наполняя кухню запахом земли и плесени, смешиваясь с ароматом вишни.
Лестница была небольшой, но круто спускающейся вниз. Всего пять ступеней.
— Пойдем, моя дорогая. Посидишь тут, пока барон не приедет за своей золотой племенной кобылкой, — с этими словами она буквально столкнула меня в темное нутро погреба.