— Что ты вылупилась на меня? Нельзя без предупреждения! Он мужчина. Прежде всего! И ему нужно… иногда спускать пар. Ты ведь у меня такая чистая девочка.
— Но…
— Да и к тому же. Это вполне нормально. Когда ты забеременеешь, поправишься, а пузо будет похоже на шар, ты уже не сможешь удовлетворять запросы мужа. Да и тебе вряд ли захочется терпеть мужчину в постели слишком часто. А так у него будет любовница, и тебе проще, и мужу радость. Может еще и подружитесь с девицей.
— Мне кажется, я оглохла и слышу что-то не то, — прошептала я и отшатнулась от мамы, уперлась спиной в жесткий деревянный подлокотник дивана.
— Не будь дурой, Эвелина.
— Я не буду делить его с любовницей, — начала качать головой.
— А тебя никто не спрашивает. Это нормально в среде аристократии.
— Что? — я дотронулась до шеи, меня душил узкий воротничок моего платья.
— Как ты можешь такое говорить? Тебе ведь отец не изменял. Ты была счастлива с ним. И ему не нужен был никто.
— Много ты понимаешь, девчонка! И не вздумай взбрыкнуть! Поняла? Ты выйдешь за него замуж и точка, — мама махнула ребром ладони, рассекая им воздух и выражая полную категоричность в этом вопросе.
А я до сих пор не могла поверить, что слышу подобное.
— Нет.
— Дерзишь матери! А ну… негодница! Сейчас я тебе кое-что покажу! Я-то тебя научу уму-разуму.
В следующее мгновение у меня потемнело в глазах, а щека отозвалась жуткой болью.
А дальше я просто перестала узнавать эту женщину.
— Ай! — вскрикнула я от звонкой пощечины и приложила холодную, дрожащую ладонь на покрасневшую щеку. Мне до сих пор не верилось, что моя мама подняла на меня руку.
— Ты ударила меня… — прошептала я.
— И ударю еще раз, мерзавка! Как ты посмела перечить барону⁈
— Он изменил мне! — с отчаянием выкрикнула я.
Когда моя мама ударила меня, мир вокруг померк. Я не могла поверить, что это произошло на самом деле.
Боль от удара по щеке была такой же колючей и обжигающей, как и боль в моей душе от предательства любимого. Ведь мама — самый близкий мой человек.
Я ощущала себя совершенно одинокой, разбитой, брошенной всеми, кому я доверяла.
Но мама словно не слышала меня. Она подняла указательный палец и больно толкнула меня им в грудь.
— Я разве такому учила тебя⁈ Всего неделя осталась до бракосочетания и того момента, как моя жизнь полностью изменится. Я наконец покину эту жалкую лачугу! Заживу той жизнью, которой достойна! Так что засунь свою дурную гордость в задницу и брось устраивать выкрутасы! — мама скривила в презрении свои тонкие губы.
Она встала и принялась ходить по гостиной туда-сюда. Даже ее мигрень, кажется, отступила, настолько разгневанная она была. Но вскоре она замерла.