— Ну я примерно полчаса уже пытаюсь это сказать, — коза закусила пухлую нижнюю губу и спрятала свои горнючьи искорки под ресницами. А у нее на носу веснушки появились… Леди в столице упали бы в обморок от такого изъяна, а я вдруг задохнулся от нежности к этим веселым солнечным пятнышкам на чуть вздернутом носике. У нас! Будут! Дети!
Я подхватил Фаину на руки и принялся целовать. У меня как затмение случилось. Кажется, она смеялась. Кажется, мы раскачали плот так, что он чуть не сорвался с привязи.
В себя пришли вечность спустя на циновке шалаша. Встретились глазами, и моя женщина с нежностью погладила меня по лицу, а потом завозилась, явно собираясь… опять улизнуть? Одевается вон. Ну горнюка ей… обработанного бальзамом! Надо ковать железо, пока горячо. Я дотянулся до бумаги, упавшей на тростниковый пол, пока мы целовались, сам перечитал текст договора, Фаине ещё раз показал.
— Леди Фаина Аркадьевна Ленина, вы согласны стать моей женой? — да, я запомнил, как зовут теперь уже мое отражение.
— Да, — просто и коротко ответила она.
И еще минут… много мы целовались, едва не порвав наш брачный договор. Но помяли основательно, пришлось аккуратно разглаживать бумагу, прежде чем я тщательно, буква в букву, выжег огнём-в-крови контракт на пластине, огнём же выжег подпись.
— Леди, каплю крови, пожалуйста.
Я с замиранием сердца следил, как девушка послушно достала шкатулку с нитками и иголками, вытащила булавку, зажмурившись, уколола палец. Алая крупная капля впиталась в металл.
— Поздравляю нас, леди Фаина, — даже не скрывая переполнявшего меня ликующего торжества, сказал я. — Отныне мы муж и жена. А я больше не несс Маубен…
— Эрвин?! — Фаи кинулась ко мне и обхватила, помогая удержать равновесие и не рухнуть от сильнейшей боли. Словно что-то жгло изнутри, а по венам вместо крови бежал раскаленный металл. Я сжал зубы с такой силой, что они, кажется, начали крошиться. Оте-ец… все же решил выжечь… Как же ты мог…
— Да едрить мать! — моя жена явно насмерть перепугалась и с неожиданной силой поволокла меня к циновке, куда и попыталась уложить. — Эрвин! Да что с тобой?!
— Старый… Горнюк… — боль перестала быть такой безжалостной, и я смог выдавить сквозь зубы ругательство. — Он глава Маубенроев… и сразу через камень рода почувствовал мое отречение… и выжег… горнюк… своей волей выжег весь огонь-в-крови из меня. И свой, и материнский… Я знал, что он может это сделать, но не думал, что это случится… так быстро и так…
— Безжалостно? — понимающе подсказала жена, быстро подавая мне плошку с водой и ласково стирая пот с моего лба. — Ты… ты правда все потерял?