Громадный индрик, глухо грохоча копытами, прошагал к алтарю. Его силуэт был окутан белой морозной дымкой, и впущенный с улицы воздух тут был не при чём. Похоже, сам зверь и его наездница источали холод. На полу — там, где ступали копыта — оставались пятна белой, исходящей паром изморози.
Когда она вышла в круг света рядом с алтарём, стало, наконец, видно её лицо.
Кто-то в толпе ахнул, кто-то выругался. В другом конце зала испуганно запричитала старуха. В гулкой тишине церковного зала отчетливо зашелестели шепотки.
— Да она… мёртвая?
— И то верно… Не дышит.
— И морда вся в инее.
— Стылая!
Слово это прозвучало громче остальных, и все невольно оглянулись на говорившего. Даже сама шаманка повернула голову.
Лицо её — молодое и когда-то, похоже, очень красивое — сейчас действительно было синюшно-белым и местами покрытым не то инеем, не то просто налипшим снегом, который не таял. Черты лица заострились, бледные губы сжались в линию. Глаза застилали странные бельма, больше похожие на тонкий слой льда на лужах.
Жуткая дева остановила своего скакуна прямо у алтаря, в паре шагов отца Михаила. Священник не дрогнул. Он продолжал стоять, глядя ей прямо в глаза. Хоть для этого и приходилось запрокидывать голову.
Шаманка разомкнула губы и вдруг протяжно вдохнула. Звук получился странный — будто засохшие кузнечные меха раздувают. Голос на выдохе тоже звучал неестественно — какой-то сухой, хриплый, с натугой выдавливаемый изнутри. Словно она заново училась говорить после очень долгого молчания.
— Почему… вас… так мало?
— Изыди, ведьма! — гневно выкрикнул отец Михаил и взмахнул кропилом.
Брызги святой воды разлетелись широким веером, окатили Стылую. Часть их попала прямо на лицо, но на нём не дрогнул ни один мускул.
— Где… — прохрипела страшная гостья. — Остальные?
— Тебе до них не добраться! Изыди, именем господа!
Углы губ шаманки изогнулись в жутковатом подобии улыбки.
— У твоего бога… здесь нет силы, — безразлично проговорила она. — Тебе не остановить Ёлпынг-Най.
— Что тебе нужно? — дрожащим голосом выкрикнул кто-то из полутьмы справа от алтаря.
— Уходи! — взмолилась стоящая на коленях старуха. — Оставь нас! Пощади!
С той же кривой улыбкой Стылая взглянула на неё, чуть склонив голову набок, как птица. Снова с шипением и свистом втянула воздух в грудь и шагнула в сторону от алтаря, к прихожанам, которые пятились от неё, сбиваясь в плотную кучу. Туман, стелющийся за шаманкой, уже растекался по всему залу, от него по ногам несло нестерпимым холодом.
— Вы… боитесь меня? — тихо, почти ласково прошелестела она. — Почему?