— Мне рекламы наплодить почти ничего не стоит — двадцать минут работы твоих замечательных пальчиков не в счет, — развел я руками. — Сейчас эти согласятся — а они согласятся, потому что маркетологи у «Барби» сильные, и такой подгон обязательно оценят — и за ними потянутся другие. Капиталисты на маркетинг любят совершенно потешные деньги выделять, так почему бы не воспользоваться?
Прибыв в совхоз, первым делом показался на глаза маме и бабушке Эмме, после чего повел Виталину в ДК, в «киноуголок», снимать подводочку к документалке про Хрущева. Девушка отправилась за камеру, а я сел за украшенный двумя гвоздиками в вазе стол на фоне черной тряпки.
Мотор!
— Добрый вечер, товарищи. Идеальных правителей не существует, они ведь тоже люди, а людям свойственно ошибаться. После героической гибели Никиты Сергеевича сомнений не останется ни у кого — он был самым настоящим человеком с большой буквы, всем сердцем радевшим на наше общее Великое дело. Нескромно, но в какой-то степени я могу назвать его своим старшим другом — настолько, насколько это возможно при нашей разнице в жизненном опыте и заслугами перед обществом. Мы с ним говорили о многом, и я многому у него научился. Во время одного из разговоров я пообещал ему посмертный документальный фильм, охватывающий всю его биографию. Тогда я даже не предполагал, что за него придется взяться так скоро, — взгляд в стол, мокрые глаза. И ведь даже не притворяюсь — жалко Хрущева. — Этот фильм — дань памяти одного из самых важных политических деятелей XX века. Земля пухом, Никита Сергеевич.
Снято!
Отправив пленку в Москву, где ее приклеят к основному фильму, отправился на репетицию к близняшкам — отчитаться перед товарищем корейским капитаном о первой стадии переговоров с американцами и подкинуть девушкам для освоения еще песен — совсем скоро начнем запись пластинки-гиганта.
Отстрелявшись, повел Вилку в кабинет, где мы за двадцать минут разгребли накопившуюся почту. Даже как-то обидно, если честно — мое трехдневное отсутствие ни на что не повлияло, а я-то считал себя самым важным звеном совхозной цепочки. Ладно, это раздутая самооценка навевает, а на самом деле это хорошо — плох тот механизм, который ломается из-за одного вынутого винтика.
— Ладно, до завтра у нас свободное время, — подвел я итог наполовину прожитого дня. — Давай за машинку, будем Аджубею эксклюзив планетарного масштаба и ультимативной художественной ценности ковать.
Виталина хрустнула пальчиками, воткнула в машинку бумажно-копирочный «бутерброд» и отчиталась:
— Готова!