Эта залихватская гонщица домчит с ветерком и не поморщится.
Детали обговаривали уже в пути, а когда закончили, Грейсон неожиданно для всех заявил:
— То ограбление, на одной из вылазок, это всё враньё.
И хоть голос оставался ровным, чувство стыда проскользнуло едва уловимо.
— Мы тогда не грабили, это журналисты раздули. Скорее всего, по указке бывшего ректора.
Линн бросила отрывистый взгляд через зеркало заднего вида.
— Не все журналисты плохие, — миролюбиво вставил он, — но некоторые самые настоящие продажные шлюхи. Когда меня приняли в Герои, я сам себе поклялся завязать с любым криминалом. Меня приняли в банду с малолетства через старшего брата, и я был на побегушках. Ничего особенного, просто что-то куда-то отнести, записку, указания. Или забрать. Где-то что-то подслушать. А потом всё стало серьёзней. Записки превратились в посылки, подслушивания в подбрасывание чёрных меток и запрещёнки. Я не хотел этим заниматься, но мать работала на двух работах: мыла полы в школе и убиралась в мясном цеху. А мы с братом помогали как могли. Пока он не сел.
Грейсон замолчал, потупил взгляд.
— Я знал, что меня ждёт та же участь, но уже потерял любую возможность соскочить с крючка. Крутись или сдохни. Главарь банды плотно держал меня за яйца, угрожая, что с братом в тюрьме может случиться всякое. И мне нужно быть послушным и исполнять то, что от меня требуется. Меня это очень угнетало. И лет в тринадцать я понял, что либо приму правила игры, став полноценным членом банды, либо они сольют меня и забудут, как звали, когда запахнет жареным. И так я стал старшим на районе.
Он задрал рукав и показал метку. Татуировку. Символ своей банды.
— Почему не сведёшь её? — спросила Линн, глядя на него через зеркало заднего вида.
— Пусть остаётся. Как напоминание. Кем я был. Чтобы не иметь иллюзий о прошлом и никогда не возвращаться туда.
И он задрал рукав другой руки. Там была набита кошка — символ Школы.
— А это, чтобы помнить, кем я стал. И я не променяю то, что имею, на дурные делишки из прошлого, за которое мне стыдно. Так что ни я, ни ребята со мной в команде не грабили тот чёртов банк. Нас подставили, выставили в дурном свете за то, что задавал неудобные вопросы ректору. Благо с новым проблем нет. Чёткий мужик.
Я протянул Грейсону руку.
— Стоило сказать раньше, но… Добро пожаловать в команду отщепенцев, друг.
— Отщепенцев? — усмехнулся он.
— Тех, кто любит задавать неудобные вопросы, жаждет правды и защищает своих.
Он ответил на рукопожатие с энтузиазмом: хлопнул по ладони и сжал чуть ли не до хруста. Без пафосных ответов, без подхалимства и напускной радости. Сдержано и по-деловому. И хоть Шен до сих пор испытывал некоторое чувство тревоги и неловкости в компании Грейсона, со слегка нервной улыбкой произнёс: «Аминь!».