— Я люблю тебя, дорогая.
— И я люблю тебя, — всё ещё не понимая, о чём речь, ответила я.
— У тебя вообще есть совесть? Ты давно согласилась стать моей женой, но так и не назначила дату свадьбы.
Мои глаза округлились. Я честно растерялась.
— Что изменится в наших отношениях, если мы поставим печать в документах о том, что теперь наше социальное положение слегка другое, нежели раньше? — с непониманием спросила я своего любимого.
Он пожал плечами и притянул меня ближе к себе.
— Думаю, я смогу наконец назвать тебя esposa (жена).
— И всего-то?
— Да. А этого что, мало? — с удивлением протянул он.
Улыбнулась его простой манере ставить передо мной интересные задачи.
— Ладно, выбери день сам, — сдалась я.
— Завтра! — с радостью воскликнул Мигель.
— Нет. Завтра не получится, — уверенно произнесла я.
— Почему? — полный разочарования вопрос.
— Потому что слишком много желающих. Нас просто не смогут впихнуть в плотный график тогда, когда тебе вздумается.
— Ерунда! Я договорюсь.
— Не сомневаюсь. А как же платье? А гости? Ресторан. Что там ещё нужно? За пару часов очень сложно всё организовать. К тому же многие обидятся, если не успеют прилететь с острова вовремя. Алекса, твой брат, родители наконец.
— Ты права, — задумчиво протянул он. — А знаешь, я вот что подумал: ты не хочешь расписаться на берегу океана? Там, где мы впервые поцеловались? Это было бы запоминающимся событием. Как считаешь?
— Прекрасный план. Поддерживаю.
— Решено. Так и сделаем.
И потом я услышала своё собственное дыхание раньше, чем почувствовала его прикосновение. Тёплое, едва уловимое — как предвестие того, что сейчас случится. Мигель был так близко, что воздух между нами будто стал плотнее, пропитан ожиданием, которое дрожью прокатывалось по моей коже.
Он не спешил. Он никогда не спешил.
Пальцами мой мужчина едва коснулся моей щеки, словно спрашивая разрешения, — но в тот же миг я поняла, что уже давно отдала ему это право. Отдалась без остатка, не оглядываясь на прошлое. Но всё равно Мигель словно просил разрешения. Мне это нравилось. Со мной считались, моим мнением интересовались.
Его прикосновения были теплее, чем обычно, мягче… Возможно, всему виной жар камина, у которого мы сидели. Или моё обещание стать его женой. Но от этих касаний пробирало до самых глубин.
— Mi cielo … (моё небо; моя дорогая) — прошептал он, и груди у меня словно не хватило воздуха. В его голосе был бархат, ночь и обещание чего-то неизбежно прекрасного.
Он провёл ладонью по моей шее, вниз — к ключице, и от этого лёгкого жеста по спине побежали мурашки. Я закрыла глаза, чтобы сильнее почувствовать его. Мигель притянул меня к себе ближе, его грудь коснулась моей, и всё внутри затрепетало, словно пробуждалось.