— Ну и козлина же ты. Я кишки тебе вырвать готова.
— Мне? Ты мур, а мне кишки, — сделал вид, что удивлён. — Я думал, ты мертва, горевал по тебе, сожалел, меня грызла совесть за то, что я тебя не уберег. Я пошел за тебя мстить, а потом увидел, что ты творишь и понял, что тебя надо убить, что это мой долг. Настроил себя на это, но как видишь, в итоге решил, что лучше суд. Ты пока полежи. Подумай о жизни. А я пойду, начну перестрелку, — поднялся и, забрав все оружие кроме пустого Печенега и столь же пустого ПМа отброшенного в сторону, собирался выйти.
— Постой, я должна сказать. А то потом может такой возможности и не представиться, — остановила она меня.
— Говори, — я замер картинно глядя в сторону двери и в глубине души ожидая девяти миллиметровой пули.
— Я едва выжила после того, — начала она свою исповедь. — Не знаю, на что польстился Ксенос, но он решил меня выходить. А я поняла, что жить хочу. Предложи мне до этого предстоящую жизнь или смерть я бы точно выбрала смерть, но выбирать легко, когда смерть перед тобой не стояла. Ксенос выхаживал меня честно. Возле койки сидел, точно сиделка. Потратил на меня жемчужину. Красную. Он там главным стал на какое-то время и ему никто не смел перечить. А потом он сказал, что я должна все отработать. Теперь я его. Буду рабыней, ну или буду с ним добровольно. Я думала сбегу и решила к нему подмазаться, — девушка вздохнула. — Подмазалась, но он смотрел, а потом велел убить нескольких свежаков. Не иммунных они должны были вот-вот обратиться. Уже все признаки были на лицо. Я сделала милость, не дала им стать тварями ведь так же хуже, — попыталась она оправдать себя в моих глазах. — Потом был новый случай и еще. А потом он велел убить иммунного. Иначе бы Тимошка его живьем сожрал. Тот парень сам попросил, чтобы я его пристрелила и я пристрелила. Потом был второй. А потом я поняла, что у меня руки по локоть в крови, что я и есть тот самый проклятый мур, только что людей сама не ловила и на органы не потрошила. Ксенос объяснил, что мне теперь только с ним. В стабы мне дорога заказана. По крайней мере, во все, где не любят муров, и есть ментаты. В твоём Мехзаводе меня на куски резать будут. Долго. И вдумчиво, — она замолкла.
— А бабёнку ту за что? — мне нужно было идти, но я должен был спросить.
— Да сучка она. Пригрела я ее. Защищала. А она мне в лицо сказала, что я мур поганый и подстилка мурская, ну я и взбесилась. Правду она, конечно, сказала, но для меня это было еще обиднее, — призналась подруга.
— Ну, понятно, — кивнул и пошел к двери.