Кот с ней в переноске приехал. Наконец-то! Андрюха, тот живность какую только по телевизору и смотрел, если глаз зацепит. А какая дома без кота жизнь? Правда, бестолковый какой-то. На «кис-кис» не реагирует, зато как холодильник открывают, так он тут как тут. Намедни нажрался ниток, так в клинику возили, кишку в рот совали. Из-за этого идыёта и ёлку нормальную поставить побоялись. Шутка ли дело, первый Новый год вдвоём, а ни запаха праздничного в доме, ни радости. Игрушки стеклянные, и те с антресоли не достали. Афанасий и дверку приоткрывал, и коробку шевелил — без толку. Две тукомки бестолковые! Только фонариком посветили, проверили, что мышей нет и защёлку новую тугую навесили. Как с такими непонятливыми жить? Женька было заикнулась, что как же Новый год без ёлки, да сама на кота своего придурошного и посмотрела с тоской. Пушнило этот, головой скорбный, так и норовит чего в пасть сунуть. Куда такому ёлку? Не развалит, так иголок нажрётся.
Вот и припёр внучок это чудо заморское. Сама включается, сама музыку играет. Говорит, датчик поставит движения, чтоб кота сама отгоняла от себя. Вот пусть и катилась бы, сама себе Новый год устраивала. Ни настроения от неё, ни запаха.
Афанасий с досады дёрнул кухонный ящик. Ложки жалобно звякнули, но радости это не принесло никакой. Пушок забрался на подоконник и снова уставился в одну точку, глядя, как огоньки проезжающих через перекресток машин отражаются в стеклопакете. Блаженный, чего с него взять.
Пару дней всё было тихо. Ёлка включала иллюминацию, как только кот приближался на расстояние вытянутой руки. Афоня почти смирился и уже готов был признать, что и такая сойдёт, если никакой нет. Женька добралась-таки до духовки, и по квартире плыл пьянящий запах печёной курицы с поджаренной корочкой, с картошечкой, смачно шкворчащей на противне. До Нового года оставалось, считай, какая-то неделя — и тут разразилась котострофа.
Сначала Пушок, как приличный кот, мемекал в окно на синичек, облюбовавших кухонный карниз. Кто их знает, чего они там завелись: может, оттого, что Женька все крошки со стола в окно отправляла, а может — по дурости птичьей.
Ну сидел бы и сидел… Но расшалившийся от вкусных запахов Афоня взялся бесогонить неповоротливого мехового дурика. То тут, то там мелькала призрачная «синичка», никак не дававшаяся в лапы.
Пушок скакал, словно пушистый, перекормленный шарик, смешно дёргая хвостом. Пару раз повис на шторе и нечаянно свалил цветок с подоконника. Им бы остановиться — хозяйка всё равно выставила вредителя за дверь, чтобы не порезался об осколки. Но, видно, молодость и дурость заразны похлеще клопов постельных.