— Moscow, I love you! — закричала в свою очередь её наследное высочество. Её я тоже лапал, то есть придерживал, чтоб не завалилась, пока это можно согласно этикету, и задница у неё круче, чем у леди Ди. Дианка сухая какая-то, костлявая, а Лизка — «добрая», мягкая. И ни в коем случае не толстая — самое то, что надо! Мой вкус.
— Бес, давай теперь я! — подёргал я высочество. А чё, мне тоже поорать хочется, чем я хуже? Ночная предрождественская Москва, праздничная и нарядная, с кучей спешащего к храмам народа — когда ещё такое увижу? Саша, наверное, видел, но я не он, и я буквально наслаждался, купался в происходящем!
— Алекс, мне нравится! Алекс, Мэри, как мне нравится зима и снег! — произнесла на английском Элизабет, «вернувшись» и уступая место мне. Поёжилась. Ага, меховой полушубок на ней статусный, но для зимней Москвы — так себе утепление. В этом году зима поздняя, снег буквально только что выпал, а то всё тепло было. Но сразу выпал — так выпал! Если б у местных не было магии… То есть одарённости, с помощью которой, оказывается, легко чистить дороги, всё вокруг встало бы в таких пробках, что жуть! — Я никогда до этого не видела столько снега! Алекс, я не знала, что его может быть СТОЛЬКО!
Эй, девчуля, ты ещё в нашей Сибири не была!
Боже, сколько в высочестве искреннего восхищения! Да, интриганка и стерва (какой ещё может быть наследница огромной империи), но сейчас она подкупала непосредственностью, была самой собой. Редкий миг, и я им наслаждался.
— Какие наши годы! — крикнул я и вылез наружу. Теперь девчонки все втроём за меня вцепились. Ага, я ж мальчик, неодарённый — типа, вдруг сдует? Но я не обижаюсь на такое, да и Бес с Ди, пользуясь моментом, как-то очень красноречиво лапали теперь уже мою задницу. Мстительные и коварные существа эти лайми!
— Москва-а-а-а-а-а! — заорал я. — С Рождествоооом!
Машины ехали медленно, ибо зима, снег, а внутри в салоне принцы двух сверхдержав. Сейчас выедем на… Фиг знает как она тут называется, там это было улицей Косыгина. Проехали Якиманку, выехали на Гагаринскую площадь, имеющую в этом мире живописное название «Живодёрная». Ага, уже говорил как-то, что местные патологически не любят ничего переименовывать, от слова «вообще». С Живодёрной и живём, прости, Юрий Алексеевич. И в направлении Воробьёвых гор по обочине отсюда шёл плотный поток людей(фиг знает, есть там тротуар, или так протоптали). Сколько крёстная говорила на месте МГУ монастырей? Двадцать девять? Короче, на Воробьёвых горах в нашей Москве религиозная туса третьего уровня, и нам надо её посетить, проявив уважение к гостям.