Кривлюсь, представляю себя с размазанными по щекам слезами и тушью, орущую: «Ты мне изменяешь, гад такой!» и мужа, который смотрит на меня спокойно и снисходительно, как на срочника, который накосячил в наряде.
Нет. Это не мой метод. Я — заведующая терапевтическим отделением. Я привыкла лечить, а не калечить. Истерика — это не лекарство, это симптом.
Вариант второй — радикальное вмешательство в нужное время. Сделать вид, что ничего не знаю, начать собирать доказательства: скриншоты, записи разговоров, может, даже нанять частного детектива. А потом — как гром среди ясного неба выложить ему факты, натыкать носом, как нашкодившего кота, и потребовать развод, раздел имущества и алименты.
Рисую картину матери-одиночки, тянущей на своем горбу двух малышей, где старший каждую неделю приносит из сада новый штамм ОРВИ, а младшая упрямо считает, что ночь — это лучшее время для бодрствования и активного сосания груди. Мать, которая параллельно работает, потому что ипотеку за хоромы платить надо, а алименты от генерала — это, знаете ли, не генеральская зарплата.
А он в то время, пустившись в свободное плавание, вспахивает одну за другой всех желающих.
Кривлюсь еще больше.
Нет, только не это.
По правде говоря, в глубине души я совсем не хочу развода. Вот с первым мужем предателем прямо горело, а с Самойловым…
Я не желаю, чтобы другая осуществляла мои мечты с моим генералом.
Чего же я хочу?
Чтобы этот кошмар закончился, и мой муж снова смотрел на меня влюбленными глазами, как раньше.
Вздыхаю. Сейчас это кажется почти невозможным. Как будто я стою на краю обрыва и смотрю вниз, а там темно, страшно и никакого просвета.
Есть ли третий вариант?
Закрываю глаза. Пена оседает, вода остывает, но в голове что-то начинает проясняться.
Я же первоначально собиралась устроить Георгию ответный сюрприз! Вот так и надо, а дальше по обстоятельствам.
Так. Он готовит что-то приятное для своей Кристи — а я приготовлю что-то неприятное для него. Мой сюрприз будет с куда более захватывающим сценарием. Пусть почувствует, каково это — быть обманутым.
Я не буду кричать и бить посуду. Я не буду собирать доказательства для адвоката. Я просто… исчезну. Так, чтобы он меня не нашел, переживал и обзвонил всех, кого знает.
Чтобы в панике гадал: а что, если случилось что-то страшное? Что, если она ушла навсегда?
Чтобы задумался, как ему без меня, без моих борщей, без моего аппетитного тела!