— Кто его вообще пустил во дворец?
— Какой же он…
— Неужели это в самом деле царский сын? Я помню его только мальчишкой.
— Вон как смотрит, как будто кинуться готов…
Кто сейчас вокруг меня? Дворяне да бояре, воеводы, дорогие костюмы, меха и шёлк, золото и драгоценные камни… Аристократия чистейшей воды, которая тяжелее фамильного меча ничего не поднимала.
Они разглядывали меня, как монстра из зоопарка. Для этой почтенной публики я сам сродни стрыге — чудовищу, имевшему два сердца, две души и два ряда зубов. И если не наличие царской крови в моих венах, то погнали бы меня прочь поганой метлой, лишь бы не смущал благочестивые взгляды своим приобретённым уродством.
Да чего я вдруг стал загоняться подобными мыслями? Чего мне стыдиться?
Хоть одного из этих полупокеров запустить бы в Васюганские болота без оберегов и чар на полчасика, тогда на их никчёмную жизнь никто не поставил бы и погнутую копейку. Или на другой планете, в другой жизни, пустить по болотам жёлтой гнили — тогда бы вообще без шансов на возврат.
А пока вот они, вельможные господа, аристократы, стоят, пялятся на мои потрёпанные, хотя и чистые походные одёжи.
Да, одет я не по последнему писку моды, но под моими руками не мода издаёт последний писк… Под моими стальными пальцами воют и рычат чудовища из Бездны. Поначалу воют, а потом скулят и вырываются, чуя приближение неизбежного конца.
В разных мирах существ подобных мне называли по-разному: Страж, Охотник, Истребитель, Защитник. Тут же меня называют Ведарем — боевой машиной для уничтожения монстров из Бездны…
Но сейчас стою посреди дворца, и мне катастрофически не хватает боевого ножа на бедре. Без него чувствую себя голым. Заставили-таки снять для аудиенции. Седобородый воевода Вакула Зимний заставил. Из уважения к этому старому борову я послушался и отдал на время боевого товарища.
В принципе, и без ножа я сам по себе опасен. Сколько тут людей в дворцовой зале? Около двух сотен? Взгляды разные — от полных интереса до совсем безразличных. Все молчат, ведь между собой общаются члены царской семьи. Отец-батюшка, мать-царица и три сына.
Да потому мне тоже «посчастливилось» родиться царевичем. Вот только судьба третьего сына не такая, как у двух старших. Другая судьба…
— Смотрю на тебя, сын, и узнаю себя в молодости. Такой же блеск в глазах, такой же задор, — негромко проговорил Василий Иванович. — Лишь только грусти могильной не было, а так всё одно к одному.
— Жизнь не маслом по мёду катала, — хмыкнул я и перевёл взгляд на старшего брата, сидевшего по правую руку от царя. — Мне всё больше камень да сыра земля заменяли перины пуховые. Волки пели колыбельные, а нежить хотела навсегда убаюкать.