Остаток сегодняшней ночи мне позволили отдохнуть дома. Ну, как отдохнуть? Отбиваться от семьи, что возомнила меня беспомощным, из-за ранения, окружив гиперзаботой. Чуть ли не в туалет хотели водить, по очереди. А ещё, раздеть, помыть и накормить. Четыре раза.
Не удивительно, что каждая из сестёр, с интервалом в пять минут, заходила в мою спальню, чтобы поправить одеяльце и подушечку. Ведь любимому братику нельзя шевелить рукой. Застрелил бы того, кто им это сказал! Под утро меня закатали в одеяло, как сосиску в тесто. Это ещё ладно, можно пережить, но вот когда пришла пора чистить зубы… Одна держала, другая давила на тюбик, третья чистила, четвёртая снимала на камеру. Да они точно сговорились и надо мной издевались. Прибил бы, но… — братику нельзя шевелить рукой, ангельским голоском, строго напомнила Марта. Ладно, будем считать, что это у них такой способ избавляться от стресса.
К обеду меня вызвали в полицию, где принялись доставать бесконечными вопросами. Оформляя их как положено. Хорошо хоть, в качестве пострадавшего, а не подозреваемого, иначе бы совсем замучили. Как, взятых живыми, похитителей, которые до сих пор глаз не сомкнули. Проявив хитрость и изворотливость, подал историю своих вечерних приключений так, как мне было нужно. Не поддавшись на несколько ожидаемых уловок, оговорок и провокаций, продемонстрировав абсолютную уверенность в своей правоте. Ни разу не ошибившись в показаниях. Поскольку этого оказалось достаточно, лишних вопросов следователь не задавал, значит, ни Виардо, ни леди Бедфорд меня не выдали, а Вилсон не попались. Всё прошло по плану. Хотя не обошлось без неожиданностей.
Например, удивился появлению в участке посла Франции, который принёс мне публичные извинения за недостойный поступок своих сограждан. Выразил надежду, что это событие не испортит моих представлений о его прекрасной стране. Обо всех французах. Заявил, что в любой нации встречаются свои мерзавцы и негодяи. Выразил сожаление, по поводу случившегося, открыто осудив действия преступников.
Не став строить из себя, обиженного на весь мир, ребёнка, заверил, что всё понимаю. Согласился с ним. Принял извинения. Пообещал не делать никаких публичных заявлений, способствующих разжиганию межнациональной розни. Завершив разговор, расстались довольные друг другом.
Вторым сюрпризом оказался звонок госпожи Патрисии Рэдклиф, которую «дожали» перевозбудившиеся сотрудники из отдела маркетинга и рекламы. Они сразу же ухватились за горячие новости, вызвавшие большой эмоциональный отклик у населения. Решили воспользоваться пиком моей резко возросшей известности, чтобы снять ещё несколько рекламных роликов. Пока фамилия Йохансон была на слуху, бесплатно раскручиваемая во всех СМИ. Придающих мне то образ раненого героя, бесстрашно вступившего в схватку с превосходящими силами врага, то несчастной жертвы, которую нужно пожалеть, а ещё лучше, помочь ей. Желательно материально, через их банковский счёт. Дополнительной возможности подзаработать, я тоже, как и рекламщики, был только рад. С учётом, увеличившихся в последнее время, расходов. Этак скоро собственную фирму придётся открывать, чтобы не я своих людей содержал, а они меня. Зря что ли учился делать деньги у самих Виардо и воротить от этого же нос у Бедфорд?