— Так, Тома, хватит! — и Аки встала со стула. — Допивай чай и пойдем. Ты ни в чем не виновата, поняла?
— Угу, — поджала Тома уши. — Ты же прощаешь меня?..
— За эту твою глупую болтовню по пустякам? Нет, Тома, я обиделась!
И Аки гордо вздернула нос.
— Эй, это не пустяки, поняла! Мне стыдно за то, что я такая!
— Какая?
— Да как эти… — всплеснула Тома руками. — Стоит им только увидеть рыжий хвост и уши… Да и вообще хвост и шерсть не в том месте. И все! Вот ты! Ты же для таких, как Штерн, ничем не лучше! Ты японка!
— Угу.
— Вот, и я так думала. Раз разрез глаз узковат, личико круглое, а еще шепелявит через слово, то все! Японка, и этим все сказано! Спасай детей и прячь серебро!
— Где это я шепелявлю через слово⁈
— А ты не знала? — расплылась Тома в хитрой улыбке. — Ойя Марлина-сан, я вася на век. Мио, сумимасен, завахи мне кохе. Ойа, кака не хочеца ехати в СИИР. Семпай Свиридова опять будут бить да колоть!
И упав на столешницу, фокс от души рассмеялась.
Аки плюхнулась обратно на стул. Она не могла поверить. А тут еще и Метта появилась рядом — улыбка до ушей, хоть завязочки пришей!
— Метта, я правда так разговариваю?
— Ну-у-у… Разве что чуть-чуть…
— Что за Метта? — забегала глазами по полутемной кухне Тома. — Еще одна хранительница что ли?
— Угу. А ты смейся, Томочка. Кому как не тебе смеяться над чужим выговором!
— В смысле?
— Ой, ты сама говоришь, как деревенская!
— Э, это как?
— А ты не замечала⁈ Натка, Яр, поди похляди, хде там наш хозяин, пришел уж поди? Ох, шо-то на хвосту репей налип, прошерстить штоль ево, окоянного!
Тут уж Аки принялась смеяться. Тома быстро заморгала.
— Я так не говорю…
— Говоришь-говоришь! И это я польстила!
Они пошипели друг на друга еще минуту, а потом откинулись на спинки стульев.
— Ну что, Аки… мир?
— У нас и был мир, Тома. Мой свою чашку и пойдем спать. Уже третий час. Спать осталось всего ничего.
— Пожалуй, — вздохнула Тома и они с Аки побрели к раковине. Кружки помыли в гробовом молчании, но Аки постоянно смеялась — хвост Томы то и дело бил ее по спине и по бедрам.
Вдруг сзади скрипнула дверь.
— Это кто там не спит? — бросила фокс через плечо. — Яр, ты? Опять не спиться, что…
Она повернулась и замолкла. Аки же, протерев свою и ее кружки, потянулась к полке, чтобы поставить их.
Молчание затянулось.
— Блин, как высоко… — охнула она. — Тома, пододвинь табуретку, будь другом. А не то…
Молчание.
— Тома? Слышишь?
Аки обернулась и от неожиданности едва не упустила кружки.
Тома стояла перед ней, а за ее спиной застыл человек в черном. Только одни глаза виднелись сквозь маску.