Последующие дни оказались очень тяжёлыми. Оказывается, это по-настоящему трудно, просто смотреть и ничего не делать! Роль стороннего наблюдателя давалась бы намного легче, если бы наблюдать довелось не за своей дружиной, а так приходилось чуть ли не руками рот себе зажимать, чтобы не отдать распоряжение или не подсказать что-то! Да и вообще, витать таким вот «духом бесплотным»…
Я сам себе удивился, когда понял, что у меня, оказывается, успела образоваться привычка отдавать приказания! У меня, который не был уверен, что справится с тем, чтобы руководить одним управляющим. А вот гляди ж ты! Причём отдельно шёл зуд от желания… нет, необходимости контролировать происходящее вокруг, и отдельно — от привычки командовать. Как это обозвал дед, «фантомные боли от ампутированного командного органа».
Я даже пригласил к себе в фургон другого наблюдателя, чтобы отвлекаться хоть на разговоры. Генерала мне «не досталось», и к счастью, выделили сравнительно молодого подполковника, который отослал ехавших с нами обер-офицеров в их транспорт, хотя в фургоне ещё оставалось место.
Разговорились в том числе и про результаты осмотра.
— Не понимаю я вашего генерала, его желание поиздеваться над солдатами без всякой на то нужды!
— С чего вы это взяли, Юрий Викентьевич? — Мы с подполковником Орловским, виконтом, кстати, причём в его случае это не титул вежливости, а титул пожалования, сразу договорились общаться «без чинов». — За нашим Старым много чего есть, но в пустом издевательстве замечен не был.
— Ну, как же! А его приказ боковые окна в кабине снять и в броневике лавки поставить вместо нормальных сидений с ремнями⁈ Не из экономии даже, она на фоне всего остального копеечная, а именно чтобы создать трудности и тяготы, для преодоления!
— Ах, это! Так нет тут того, о чём вы говорите, чистый прагматизм.
Я, наверное, был в этот момент очень удивлён, если мягко говорить. Настолько, что спутник мой даже рассмеялся.
— Ну, что вы, Юрий Викентьевич, не делайте такое лицо. Вижу, на самом деле не понимаете. Но это от недостатка опыта именно что службы в войсках. И от искажённого восприятия армии через собственную дружину.
— Возможно, я на самом деле слишком молод для своего звания, хоть и не выпрашивал его, да и опыт службы именно в армии имею весьма ограниченный и очень специфичный. Но — не вижу логики, вы правы. Может, Яков Андреевич, раскроете мне глаза?
— Всенепременно, Юрий Викентьевич! Простите за мой смех, я не хотел вас обидеть или как-то умалить ваше достоинство, но очень уж вид у вас был растерянный. Ещё раз простите.