Четвёртая неделя февраля пролетела вообще не замеченной. Приезжая домой я или изучал конструкцию комплекта Огарёва-Марлина и историю её создания, просто чтобы не повторять уже известные ошибочные эксперименты, или чертил эскизы конструкции кабины будущего мотодельтаплана, он же дельталёт. Жутковато становилось при мысли, что вся конструкция соединяется в однйо точке, причём — шарниром. Хотелось сделать его покрепче, но требовалось обеспечить минимум две степени свободы, и эта его гибкость… несколько нервировала, так скажем.
За всеми этими «увлекательными» делами, плюс штамповка взрывателей в моменты, когда нужно было дать голове отдохнуть, почти было забыл о грядущей помолвке. Хорошо хоть, подготовку полностью взяли на себя Неясытевы, с меня была только оплата расходов и спиртное, а так бы завалил подготовку, как пить дать, просто из-за того, что вылетело из памяти. Нормально, да? Вообще, такое ощущение, что именно мне это меньше всего надо. Или не ощущение? Даже родители Ульяны, к моему глубокому и искреннему удивлению, были весьма рады предстоящему событию.
Ну и, разумеется, приходилось уделять время Мявекуле. Первый день она ходила по дому, вопросительно взмявкивая и разыскивая нашу Машу, временами посматривая на меня с вопросом в глазах — куда, мол, хозяйку девал? Потом смирилась, чуть ли не со вздохом и взмахом лапкой в стиле «а, ладно, хоть так» и пришла мурчать ко мне на руки. Возможно, свою роль сыграл и бессовестный подкуп в виде извлечённого из холодильного шкафа небольшого, граммов на триста, умбрийского омуля. Кошатина наша как-то незаметно выросла из той мелочи, что спокойно помещалась на ладони, в довольно-таки матёрую зверюшку весом не менее пяти кило. Так что с рыбкой справилась, пусть и не слишком быстро, после чего и стала более покладистой. Обратной стороной медали стало то, что пришлось уделять ей отдельное внимание, с чесанием шейки и за ушком, с поглаживанием спинки и вычёсыванием специальной массажной щёткой — непонятно, где Маша вообще такое нашла. Но — извольте, минимум пятнадцать минут утром, полчаса вечером и не менее двадцати минут перед сном уделить мурчащей наглой прелести необходимо.
Машенька вернулась в Могилёв утром в субботу, двадцать восьмого числа. При этом ещё из поезда связалась со мной по мобилету, заявив, что фургон на сегодня забирает — будет возить выпивку для завтрашнего приёма, что была пока складирована частью на кухне, частью — в прихожей нашего дома. Я и из Дубового Лога неделю назад привёз, и из Викентьевки тоже переслали, причём в сумме получилось намного больше, чем рассчитанная потребность, но — пусть останется лишнее, чем кому-то не хватит и пойдёт слухи о моей или Неясытевых жадности. Я бы и в ресторан передал с запасом (учтённым в документах, разумеется), и в припаркованном у ворот фургоне «аварийный запас» оставил, и супруга меня в этом поддержала.