Я стоял на стене и смотрел, как уходит армада.
Три десятка английских и американских вымпелов медленно, словно нехотя, выбирались из бухты, разворачивались и ловили ветер. Паруса набухали, мачты кренились, и огромные корпуса один за другим уходили за горизонт, оставляя после себя только пену да крики чаек, круживших над опустевшим рейдом.
Рядом, тяжело опираясь на бруствер, стоял Луков, пальцы которого намертво вцепились в рукоять пистолета. Штабс-капитан за эти дни словно постарел лет на десять — осунулся, почернел, под глазами залегли глубокие тени. Но в глазах, устремлённых вслед уходящим кораблям, горел тот особый огонь, какой бывает у людей, только что заглянувших в бездну и сумевших от неё отвернуться. Он и раньше был тёртым калачом, а уж сейчас точно вспомнил бывшее время.
— Уходят, — сказал он тихо, будто не веря сам себе.
— Уходят, — подтвердил я.
— И не вернутся?
Я помолчал. Ветер трепал полы моего плаща, приносил запах соли, дыма и той особенной свежести, какая бывает после долгого шторма. Шторм миновал. Но оставит ли он после себя тишину — никто не знал.
— Не знаю, Андрей Андреич. Спросите чего попроще. Но сейчас мне понятно, что на сегодняшний день мы выиграли.
— Выиграли, — эхом отозвался он. — Без единого выстрела.
Я усмехнулся, хотя внутри всё сжималось от воспоминаний о том, что осталось за кадром этой победы. Три дня переговоров. Три дня на грани войны. Три дня, когда каждый рассвет мог стать последним.
— Пойдём, — сказал я, отворачиваясь от моря. — Надо поговорить с адмиралом, пока он не увёл флот обратно в Россию.
Луков кивнул, и мы спустились со стены.
Эскадра вошла в бухту на рассвете, и сначала я подумал, что это подкрепление. Русские флаги, стройные линии фрегатов, знакомые силуэты военных кораблей — сердце забилось чаще, надежда вспыхнула было с новой силой.
Но шлюпка, приставшая к пирсу, привезла не просто офицеров связи. Из неё вышел человек, которого я узнал сразу, хотя никогда не видел вживую. Портреты в журналах, описания в рапортах, легендарная фамилия, гремевшая ещё со времён кругосветных плаваний.
Василий Михайлович Головнин.
Капитан-командор, исследователь, учёный, человек, дважды обогнувший земной шар и проведший два года в японском плену. А теперь — командующий эскадрой, брошенной на другой конец света, чтобы спасти горстку русских поселенцев в далёкой Калифорнии.
За ним, чуть поодаль, шагал адмирал в полной парадной форме — сэр Генри Хотэм, командующий английской эскадрой в Тихом океане. Американский посол Уокер замыкал шествие, и лицо у него было такое, будто он только что проглотил лимон, не поморщившись.