Французы почему-то подумали, что европейцы так не ходят, и дружно расстреляли голых соотечественников. Я хоть и не сомневался в европейском решении, всё равно грустил. Возникали мысли по поводу, одна печальнее другой…
На новом месте позвал магов. Отдал им трофейные ценности и приказал разделить на всех. Ребята должны знать, что справедливое начальство ценит их работу. У нас никто не воюет бесплатно. Ну, как я понял правду Гардарики.
Позавтракал банкой тушёнки с галетами, попил кипятка из оловянной кружки и спать улёгся на ворох тряпок, укрывшись двумя старыми пальто. Уснул без задних ног. Хорошо нагулялся, и много использовал магических воздействий — в Корпусе хватило бы на месяц.
Проснулся ближе к двум. Размялся, почистил зубы и побрился ножом с рунами, да меня позвали есть горячее — запечённую в золе картошку и разогретую на огне тушёнку с галетами.
Пока обедал, отметил с удовольствием, что гремят выстрелы только на востоке, а снаряды рвутся на западе. И как всегда, в небе идут нескончаемые воздушные бои.
Себе я это объяснил, что наши истребители постоянно не позволяют «мессерам» снижаться, гоняться за бипланами. Бипланы же выискивают на земле вражескую активность, особенно автоколонны и корректируют огонь артиллерии. А наши пушки ночью и утром подавили вражеские батареи и теперь пресекают снабжение или работают по заявкам радиослушателей.
У европейцев настали сложные времена. Сколько снабжения доходит до фронта? В обычных условиях около 70-ти процентов, а тут можно делить надвое. Эх, ещё б и дождик зарядил! Сколько ещё ждать осеннюю распутицу!
Самим приходится работать за природу. Одна только моя группа хорошо повеселилась, а всего их пять, и мои ротные с начштаба Павликом ничем мне не уступают! Ну, практически, не у каждого ещё есть магическое оружие. В любом случае, мои успехи смело можно множить на пять.
Хотя будем с собой честным — большинство успеха можно списывать на эффект неожиданности. Противник насторожится, начнёт разбираться, искать контрмеры…
А всё-таки надо будет проведать публичный дом. Жадность не лечится.
— Боярин, к рации! — раздался крик Оксаны, старшей в гарнизоне.
Девчата сразу прозвали боярином, не понять, то ли титул, то ли кличка. Они ж мне непосредственно не подчиняются, и вообще девушки — могут себе позволить. А рация, конечно, бывшая танковая, через Серёжину лучше лишний раз не разговаривать.
Я прошёл во внутреннюю комнату, сказал дородной Оксане:
— Привет.
— Виделись уже, — проворчала она и протянула мне шлемофон.
Я надел шлем и начал разговор классически: