— В самом начале второго семестра, если Вы помните, Вы опрашивали нас по прежде пройденным заклинаниям. И… хм… его высочество рес Данлавин тогда использовал одно, о котором Вы сказали, что ему не обучают в Академии. Почему? Оно было довольно сильным, хоть и не осилило мою чистую Тьму. Я точно помню, там было что-то про «съель» — душу.
— Ta et stykke av min sjel, — помолчав пару секунд, неохотно сказал мэтр Серенде, сделав блокирующий пасс обеими руками, чтобы собственная магия не приложилась к произнесенным словам. — Это заклинание применил его высочество. Это усиливающее заклинание. Умножает любое другое, произнесенное до, либо просто сырую силу. В тот раз — боевую магию его высочества.
— Но почему ему не учат?
— Вы, ваша светлость, уже достаточно владеете Праязыком, чтобы понять эти слова.
И действительно, стоило услышать заклинание заново после многодневного штудирования словарей, оно автоматически сложилось в понятные слова.
— «Возьми частичку моей души», — перевела я вслух.
— Тише! — поставил он блок и на меня. — Не произносите это. Даже в переводе. Заклинания, задействующие душу, запрещены много лет. Неофициально, конечно. Просто им больше не учат. Слишком велик риск даже для светлых магов. А в Вашем случае — это будет преступление с моей стороны. Забудьте об этом.
— Вы тоже верите в то, что Тьма Изначальная пожирает душу? — хмыкнула я. — Вы, уважаемый менталист, которому я открыла когда-то свой разум?
Мэтр Серенде сдержанно промолчал, прикрываясь преподавательской этикой. Но все же сказал спустя некоторое время:
— Сейчас я бы не полез в вашу голову, госпожа Рен, кто бы мне ни приказал. Мне собственная жизнь дороже.
И все они, другие мэтры, вели себя так же странно.
На сомнологию, несмотря на скептическое отношение к этому предмету Анхельма и мэтра Эрдиса, я все же сходила. И даже два раза. В первый раз все оказалось именно так, как предупреждал мой друг. Предмет оказался ничем иным, как тем же контролем и управлением магии у мэтра Сарттаса, только во сне. А сам преподаватель — мэтр Друмис — человеком совершенно оторванным от реальности. Свой предмет сам он плотно связывал с прорицанием, бесконечно споря с кафедрой ясновидения, но те категорически отказывались воспринимать его сны и сны его учеников как пророчества, полагая их наведенным бредом после тех отваров, что мэтр Друмис считал снотворным… Сам он, говорили, без отваров заснуть не мог вообще.
Может, виной тому были отвары, а, может, бессонница, но глаза у мэтра Друмиса были восторженные, мутные и безумные.