Если бы она могла меня испепелить, я бы сейчас оседал на пол горсткой пыли. Но сестре отца удалось взять себя в руки. Пусть не сразу, ей потребовалась секунда, чтобы кулаки разжались.
— Что ты имеешь в виду? — недовольно уточнила она, скрестив руки на груди.
— Все очень просто. Для всех в Русском царстве ты продвигаешь Романовых. И поэтому тебя не любят. Однако на самом деле ты ничего полезного для нашей семьи не делаешь, и это уже не нравится нам, — пояснил я. — Вот и выходит, что мы родня, но какая-то бестолковая. Я даже больше чем уверен, ты бы с радостью избавилась от родства с нами ради того, чтобы усидеть на троне.
К чести царицы возражать она не стала. С задумчивым видом пройдя от одного угла кабинета до другого, моя биологическая мать вернулась к нам.
— И что ты хочешь? — немного нервно спросила она. — Чтобы я действительно продвигала Романовых?
— При всем уважении, для нашего продвижения ты не сделала ничего, и теперь, когда я в понедельник начну карьеру придворного, ты скорее будешь для меня помехой, чем союзником, — сказал я.
Государыня промолчала, хотя было заметно, что ей очень хочется возразить. Ей было неприятно, что кто-то смеет ставить ее на место, однако фактов она оспаривать не стала.
— Я знаю, что ЦСБ в нынешнем виде — далеко не самая совершенная структура, — проговорил я. — И отчасти это твоя вина, как куратора. Долгорукова ты убрала с моей подачи, хотя у самой хватило бы и ума, и власти сделать это раньше. Сегодняшний взрыв — тоже твоя недоработка. Но здесь тебе повезло, твой сын, которого ты так ненавидишь, показал, как можно обращаться с властью, которая упала тебе в руки.
Она резко замерла, набрав ртом воздух.
— Ты думаешь, я тебя ненавижу⁈ — воскликнула она, и я видел, что это негодование неподдельное. — А кто, по-твоему, делал все, чтобы ты мог расти в безопасности⁈ Кто, как ты думаешь, следил, чтобы тебя не посмели задевать в твоем Университете⁈ Это я, в конце концов, защитила тебя от Николаевых!..
Воздух вокруг нее заметно задрожал — покров царицы немного вышел из-под контроля, но она поспешно взяла себя в руки. Мое обвинение в ненависти очень сильно ее задело.
— Вот только не нужно отстаивание законов Русского царства выставлять за заботу о своем сыне, — вставил отец, поводя сигаретой в воздухе. — Николаев сам себя подставил. И если бы ты не отреагировала, уже давно жила бы по монастырскому расписанию.
— Леша, не лезь, — пригрозила князю сестра, все еще злая после моих слов. — Я могла бы свои дела вести через любой другой род, но пошла к тебе. Думаешь, у меня иного выбора не было⁈