Глава первая: Там, где начинается нить
987 год.
Северное лето клонилось к исходу, и даже в те часы, когда солнце ещё держалось над горизонтом, в воздухе чувствовалась суровая сдержанность этой земли. Море у берегов Уппланда было тёмным и тяжёлым; волны с упрямством бились о камни, солёный туман стлался над водой. Холмы, поросшие сосной и елью, стояли неподвижно и строго — равнодушные свидетели человеческих побед и падений. Природа здесь была прекрасна именно своей беспощадной ясностью: она не обещала пощады, но и не терпела слабости.
У самой кромки воды стояли два драккара, исцарапанные долгим походом. Их резные головы глядели в море, будто и теперь не желали отпускать войну. Чуть поодаль, почти незаметное, покачивалось небольшое судно без украшений — предназначенное для груза и пленных.
В стане гремел праздник. Костры пылали, дым смешивался с запахом смолы и моря, смех становился всё более хриплым, а песни — бессвязными. Люди, давно не знавшие дома, пили и брали от этой ночи всё, не думая о том, что утро может потребовать расплаты.
У края стана, где свет огней уже терял силу, стоял старый сарай. Туда и втолкнули пятерых русичей. В полумраке, у задней стены, уже находился ещё один пленник — молодой мужчина с прямой осанкой и внимательным, сдержанным взглядом.
Несколько мгновений все молчали. Потом самый мощный из вошедших шагнул вперёд.
— Ты… давно здесь? — спросил он, подбирая слова на ломаном языке северян.
— Около двадцати дней, — ответил тот спокойно. — Здесь быстро учишься считать ночи.
— Я из Камбрии. Запад Англии.
— Степан Волков, — коротко сказал первый. — Боярин из Ладоги.
Он усмехнулся без веселья. — Пока был на воле.
— Эдвард Корвид, — ответил тот. — Лорд. Тоже… был.
— За что тебя взяли? — спросил Степан прямо.
Эдвард не ответил сразу. Он медленно провёл рукой по лицу, будто стирая усталость.
— Не за что, — сказал он наконец. — За доверие и за грех другого человека.
Он поднял глаза. — Друг. Человек, с которым я делил хлеб и клятвы. Он возжелал мою жену. Не любовью — больной, тайной, жгучей страстью. Любовью к чужой жене, венчанной со мной перед Богом и людьми. Он знал, что она никогда не станет его, и потому решил уничтожить меня.
— Продал? — тихо уточнил Степан.
— Да, — кивнул Эдвард. — Продал варягам. Указал путь, час и цену. Думал, что без меня она сломается.
Голос его стал глухим. — Но Мери не из тех, кто ломается. Она мягкая и ласковая, с волосами цвета пшеницы и глазами моря, но верность в ней крепче стали. У нас сын — Ричард, семь лет. Я каждую ночь думаю, как он смотрит на дорогу и ждёт. Если я не вернусь…