Кажется, они даже о чем-то говорили. Денис Викторович сделал себе пометочку выловить этого счастливчика и досконально допросить.
А еще уволить, уволить к ядреной фене всех этих подхалимов, которые больше тряслись за свою шкуру и благополучие, а значит, всячески оберегали Козодоя от всевозможных повреждений. Как гаранта их счастливого и безоблачного будущего и реализации в карьере, да и чего греха таить материальных благ.
Ведь надо же додуматься вызвать группу зачистки. Которая, между прочим, умудрилась среагировать максимально оперативно. И, ворвавшись через запасной вход, устроили такое светопредставление, что позавидовали бы все организаторы дискотек в лохматых девяностых.
А когда Денис Викторович откашлялся от едкого дыма и наконец смог разглядеть хоть что-то, то оказалось-то, что и смотреть-то в общем-то не на что.
Потому что это чудо природы умудрилось воспользоваться неразберихой и плохой видимостью. и просто смыться под шумок. Радовало, что хоть само производство не пострадало.
Правда, парочка ассистентов, особо впечатлительных, лишились чувств.
Но Козодой на это даже не обратил внимания, как и на еще одного парнишку с заискивающим взглядом, пытающимся носовым платком, в трясущихся руках, привести в порядок халат патрона.
Нужно обязательно организовать погоню! Догнать! Изловить! Привести живым!
Денис Викторович был в ярости, еще чуть-чуть, и он бы обязательно разразился забористым ругательством да ввернул бы парочку словечек позаковыристее, в стиле портовых моряков. Но он был настолько интеллигентен, что не мог позволить себе ни бранной речи, ни подобающих жестов, вернее, попросту не умел. Но сама ситуация вывела его настолько, что, нервно сложив дергающийся пальцы обеих рук, он продемонстрировал общественности две огромные фиги.
Я проснулся от удара плечом об пол.
Мокрый, замотанный в одеяло, словно истекающая специями и соусом шаверма. Шевелился на полу возле кровати пытаясь понять где нахожусь. Душивший сон, стал по немногу отпускать, выравнивания дыхание.
Кое-как вытащив левую руку, растёр ладонью влажное и липкое лицо. Рассмотрел знакомый потолок… Значит, на квартире… Не дом, но тоже.ничего.
Прищурился от ядовитых зеленых цифр часов, извещающих, что уже без четверти шесть.
Дернул занывшим плечом. Шрам после взрыва, украшающий ключицу, время от времени ныл то на погоду, то на холод. И вот опять.
Полежал, подумал.
Мысли в голове ворочались медленно, вяло, словно были толерантны к холоду или же вовсе претворялись и не были мыслями, а всего-навсего маленькими зелеными лягушками. Отчего в голове было пусто и тяжело…