Бесконечность в Аду — это ерунда, по сравнению с тем, что происходит сейчас…
Вокруг началось какое-то движение, появился свет, стремительно приблизившийся к нему. Кто-то снова заговорил на тарабарском, но мужским голосом.
«Вот теперь точно сожрут, мерзкие твари!» — подумал Таргус в панике.
Его вновь схватили и начали ощупывать живот.
— Жрите меня, суки! Всяко лучше, чем это! — Таргуса охватила внезапная обречённая отвага, поэтому он запел воинский гимн Марсу. — И вновь на Марсовых полях, все как один целы, мы все восстанем в нужный час, в час Родины нужды! Нас не сломить, мы победим, во славу Марса и…
Тут его рот заткнули чем-то и он замолк.
Постоянная раскачка и убаюкивающая тарабарщина усыпили его бдительность и он незаметно для себя уснул.
//Там же. 15 марта 1728 года//
Таргус начал что-то понимать…
Этот кошмар закончится очень нескоро. Он конкретно и основательно влип.
Вокруг него презренные германцы, не прошедшие романизации! Совсем как те, с которыми отважно бились его великие предки в тысячных годах от основания города. К нормальным романо-германцам он относился отлично, их педантичность и доходящая до стадии мании последовательность в делах очень радовала Таргуса, но конкретно эти германцы… Сравнивая то, что он видел на родине с тем, что он видит здесь — эти германцы неправильные. Он ещё не разобрался в чём именно они неправильные, но обязательно разберётся в будущем, когда наконец-то встанет на ноги.
Из немногочисленных источников информации Таргус понял, что оказался в семье неких немытых германцев, являющихся очень обеспеченными по текущим меркам, раз позволяют себе содержание слуг.
За этот месяц он уже слегка подуспокоился и перестал кусать за грудь женщину, что пыталась кормить его.
До этого мир был серым и он думал, что это какой-то дефект зрения, но всё прошло относительно недавно и унылое помещение вокруг окрасилось в скупые цвета.
Правда и снаружи мир тоже блеклый, его иногда выносят на улицу: климат сильно отличается от привычного, снег лежит, мрачное серое небо. Будто он оказался в документальном фильме Публия Нуцерия о четвёртом восстании скандов. Но рядом есть море и солёный ветер доносит крики чаек.
Мышечная скованность уже прошла, но руками орудовать всё так же тяжело. Да он даже голову поднять не может!
Беспомощность бесила, но надо держаться. Благо, большую часть суток удавалось поспать, чтобы не видеть всего дерьма, что происходит вокруг.
Его приносили к какой-то кашляющей женщине в постели, которая часто брала его на руки. Он пытался орать и запрещать безобразие, ведь она могла заразить его чем-нибудь и всё, спета песенка Таргуса Виридиана, но эти тупые германцы его не понимали.