Тут уже, конечно, Подгорный начал его пытать, расспрашивая, что он такое учудил, что Громыко и Андропов так на него набросились.
Но, как и в случае с Сусловым, Кулаков с честным видом разводил руками, выражая сожаление и говоря, что понятия не имеет, что же такое вдруг произошло. Ему бы сейчас главное понять, как Леонид Ильич ко всему этому относится. И что он, Кулаков, будет очень признателен Подгорному, если тот возьмётся это прощупать. И наконец, тот согласился это сделать, пообещав и замолвить заодно доброе слово по поводу него перед Брежневым.
Кулаков прекрасно понимал, что берет сейчас на себя определённые обязательства перед Подгорным за то, что тот выполнит его просьбу. В будущем придётся молча поддерживать какие-то его инициативы, и продвигать его людей. Не об этом он еще недавно мечтал, когда, казалось, перед ним расстилаются совершенно безоблачные перспективы в Политбюро. Но раз уж такая ситуация сложилась, то куда деваться? Тем более, что теперь будут и определенные плюсы. Подгорный станет считать его своим активом, и будет вынужден его поддерживать, в том числе и на ближайшем заседании Политбюро. Ну а как иначе он сможет взять с него долг максимально выгодно для себя? Для этого нужно, чтобы у Кулакова были крепкие позиции в Политбюро…
Москва
Попрощавшись с Эммой Эдуардовной, я выкинул из головы все эти последние события, произошедшие в МГИМО, примчался домой и сел работать дальше над поручением Андропова.
Всё же я ждал звонка из КГБ, и понимал, что раздастся он достаточно скоро. Вряд ли мне комитетчики позволят на выходных ещё спокойно поработать. Уж слишком мало времени осталось до следующего заседания Политбюро.
Я же прекрасно понимаю, что Андропов, при всём уважении к моим аналитическим способностям, всё равно кому‑то поручит очень серьёзно посидеть ещё над теми материалами, что я представлю.
А на всё это нужно время, много времени.
Так что я погрузился в работу. И начал шлифовать доклад, выкидывая из него всё сомнительное и постоянно прикидывая, что ещё туда можно было бы вставить.
К сожалению, опыт социалистических стран оказался невозможен к применению.
Самый интересный опыт был у Польши. Она фактически избежала перевода фермерских хозяйств в колхозное и совхозное русло.
Вернее, были и у них свои аналоги колхозов и совхозов, но в достаточно незначительных пропорциях от основной массы фермерских хозяйств.
Ясно, что потом, когда в конце восьмидесятых всё навернется, полякам это будет на пользу. К рынку, конечно, гораздо лучше переходить не с колхозами и совхозами, а с тем, что максимально приближено к рыночному способу ведения хозяйственной деятельности на селе.