— Ну, это не интересно, — разочарованно ответил Ригалёв.
— А пойдут захаровские товарищи на то, чтобы оставить эти деньги на Городню? — поинтересовался я. — Музей тоже строить надо, и быстро.
— И в самом деле… Там же очень много чего придётся делать за свои, — поддержал меня Бортко. — Что ж нам, каждый раз как что понадобится, собирать по кругу? Мы же не каждый день встречаемся, представляете, какие задержки будут со стройкой! Арматуру, к примеру, понадобилось побольше купить, так надо будет не только с нами согласовать, и договориться, где взять, но и ждать, когда мы соберемся и деньги выделим…
— Кстати, да. Сумма очень приличная, — поддержал Пахомов. — Как раз само то для таких масштабных проектов. Там один подземный ход из гостиницы в запасники чего будет стоить!.. Впрочем, как и сами запасники. Все эти железные решетки и стальные стены, замки хитрые…
— Ещё памятник надо будет поставить Городецкой мадонне, когда перезахороним останки, — напомнил я. — Портрет написать в полный рост по тем реконструкциям, что антропологи по черепам сейчас делают.
— Да много ещё чего! Сигнализация та же на двери, — добавил Пахомов. — Не обычные же квартирные двери там ставить.
— Разумеется, — ответил Бортко. — Вот заодно и обсудим сегодня. Ну, что, товарищи, все вопросы решили?
— Кожи Серпуховские классные. Кожи жалко, — с тоской в голосе сказал я. — Надо кровь из носу найти того, кто за Сальниковым стоит. Может, удастся все же договориться…
— Думаю, Захаров нас в этом поддержит, — серьёзно ответил Бортко. — Хотя бы ради того, чтобы узнать, кому мы обязаны таким хамским поведением Сальникова.
На этом наше совещание завершилось. Рабочий день уже давно закончился, коридоры были пусты, и мы пошли с Сатчаном вдвоём к нему в кабинет. Пока он одевался, уточнил, передала ли ему помощница, чтобы завтра слушал первый канал в четыре часа?
— Да-да, — сразу отозвался он. — Передала, опять будешь выступать?
— Да, — ответил я, не вдаваясь в подробности. Пусть сюрприз будет.
Он оделся, и мы вместе пошли на выход.
— О чём вы в субботу с моей матерью всё говорили? — с нескрываемым любопытством спросил он.
— О твоём отце, — честно ответил я. — Скажи, а почему ты на флоте служить отказался?
— Какой флот⁈ — посмотрел он на меня с ужасом. — Я воды открытой боюсь. В море только по пояс захожу! Тонул в детстве… Отец меня плавать так учил, как в анекдоте, бросил в воду — плыви. А я ко дну пошёл…
— Ничего себе, — сочувственно взглянул я. — Уверен, он сам не ожидал, что всё так получится.
— Может быть, но мне всё равно.