Но она всё же бросила меня и ушла. А он сделал всё, что мог, чтобы вырастить меня, в том числе отказавшись от военной карьеры и показать мне, как сильно он меня любит.
Присылать ему утренние селфи несколько раз в неделю? Маленькая, очень маленькая плата за всё, что он сделал и чем пожертвовал ради меня.
Я : Выглядишь потрясающе, папа! Вот я сегодня утром!
Я делаю быстрый снимок, стараясь счастливо улыбнуться, чтобы он знал, что у меня всё хорошо. К счастью, освещение хорошее, а макияж скрывает тёмные круги, образовавшиеся из-за недосыпа. Маскировка этих кругов была чуть ли не первым, чему я научилась, когда начала работать в финансах.
В качестве бонуса на заднем плане красуется элегантный логотип GrantEm Capital. Это должно порадовать папу ещё больше. Он гордится тем, что его маленькая дочь без репетиторов и курсов подготовки к тестам получила высший балл за SAT и стала первой в семье, кто поступил в колледж. И не просто в какой-нибудь, а в Гарвард.
Мой здоровяк-отец, которого я до этого ни разу не видела, рыдал, когда я получила письмо о зачислении и на моем выпускном. Он устроил вечеринку, когда я начала работать в Goldman Sachs, а потом ещё больше плакал, когда я получила степень магистра делового администрирования в Уортоне. И он прыгал от радости, когда я сказала, что буду работать на Эмметта Ласкера в GrantEm Capital в Лос-Анджелесе. Не потому, что он знает, какая это важная персона Эмметт Ласкер, он не знает, а потому, что был рад, что я буду поближе к дому.
Отправляю фото.
Папа : Уже на работе? Ещё только восемь.
Я здесь, чтобы доказать, что Эмметт Ласкер неправ. К тому же, работать на него – ад. Но я не пишу об этом. Вместо этого я предпочитаю спокойный ответ.
Я : Приехала пораньше, чтобы избежать пробок. Утренний пик в Лос-Анджелесе – просто убийственный.
Папа : Так это значит, что ты тоже сможешь уйти пораньше? Чтобы избежать часа пик?
Ха-ха-ха. Он такой милый, что спросил. Хотя он был рад, когда я начала свою карьеру в сфере финансов в Goldman, все же расстроился, когда узнал, сколько часов мне придётся работать. Он считал, что мне следует уйти и пойти туда, где меня будут ценить больше.
Поэтому я объяснила, что если уйду до двух лет, меня сочтут лодырем, у которого нет задатков для успеха. А это, в свою очередь, будет означать, что меня больше никогда не возьмут в финансы. Это просто норма в этом бизнесе, и я не могу позволить себе сжигать мосты в целую отрасль, не имея ни малейшего представления о будущем. Но возможности получить ярлык «неспособного удержать курс» было достаточно, чтобы мой отец разозлился: «Как они смеют! У тебя больше выдержки, чем у любого из этих элитных панков с Восточного побережья!» — и перестал жаловаться на мой рабочий график. Вместо этого он переключился на «Никто здесь не работает так усердно, как ты» тем своим милым, ободряющим тоном, который всегда заставляет меня стремиться к лучшему.