Вздыхаю. Ну вот как ему отказать? Мяч – это же такая мелочь, казалось бы.
– Хорошо. Мяч, и все. И мы идем за продуктами, – грожу ему пальцем.
Кир кивает головой и залетает в отдел с игрушками. Мне же ничего не остается, как только пойти за ним.
Сын придирчиво крутит в ручках мячики и выбирает с таким видом, будто от этого мяча зависит, станет ли он именитым футболистом или нет.
– Этот хочу, – прижимает к груди мяч с синими полосами.
Кассир пробивает его, и я лезу в рюкзак за карточкой.
– Безналичный, пожалуйста.
– Дядя, лови мяч! – голос моего сына отвлекает от разговора с работником магазина.
Оборачиваюсь и, как в замедленной съемке, вижу, как мой сын бежит за мячом, который пересекает проход магазина и катится к эскалатору торгового центра. Кир не глядя несется за ним, не реагируя на мой вскрик.
Быстро расплачиваюсь. Не дожидаясь чека, срываюсь с места и бегу к ребенку, но мяч уже успевает врезаться в ноги стоящему впереди мужчине.
Точнее, мужчина реагирует на окрик моего ребенка и тормозит мяч ногой, чтоб тот не улетел на эскалатор. А Кира перехватывает за плечо.
Выдыхаю и подбегаю к Кирюше. Он стыдливо опускает глаза. Наклоняюсь к нему, и наши лица оказываются на одном уровне.
– Кирюша, это что такое? Ты почему без меня убежал? А если бы я не успела догнать?
Отдуваюсь. Жду, пока сердце в груди перестанет колотиться как ненормальное. Да у меня за пару секунд вся жизнь перед глазами пронеслась.
Боже, а если б он свалился с этого эскалатора! Боже, боже, боже…
– Девушка, за детьми нужно следить лучше, – недовольный, но до боли знакомый голос врезается в сознание.
Тело как будто заковывает в лед. Не верю ушам. Нет, да не может этого быть! Мне чудится. Кажется! Это все от волнения. Точно! Волнение и ничего больше.
Его не может быть тут… не может же?
Поднимаю голову, напарываюсь на холодный взгляд голубых глаз.
Губы немеют. Сердце сжимается, а ладони покрываются влагой. Я не могу вздохнуть, и легкие сжимает до боли.
– Леша? – онемевшими губами все же удается произнести эти четыре буквы.
Он хмурится. Смотрит, будто видит впервые. Или не узнает?
Но я вроде не изменилась почти! Волосы светлее, стрижку сделала, постройнела. Но лицо-то осталось моим! То, которое он видел на протяжении трех лет.
– А мы знакомы?
Этот вопрос убивает. Меня будто в саркофаг заживо заточают. Хочется заорать во всю глотку: «Да! Да, да, да! Ты бросил меня, когда я носила твоего ребенка!». Упасть и биться в истерике.
Или схватить его за ворот пиджака и вытрясти ответ на единственный вопрос: почему он тогда исчез?
Но он делает вид, что не знает меня. И даже не смотрит на нашего сына.