Вечера заканчивались сначала песнями возле костра, а потом и прогулками вдоль реки. Целую неделю длилось спокойное сосуществование, пока в идиллию не вмешалась соседка. Алёна Дмитриевна как-то спросила о Любе, мол, как там она. А потом добродушную тётку запытала Афина, чтобы наконец-то разобраться с именем «Люба», которое она услышала в госпитале. Понятно, что после прямого ответа с намёками и недоговорками возникла интрига, да ещё и требующая откровенных разъяснений. Но сначала Шмына увели подальше в горы и усадили на берегу речки. Поздно вечером, когда небо действительно усеяно звёздами и Млечный путь ясно виден своими глазами.
— Алик, я так больше не могу, совсем запуталась. Расскажи, пожалуйста, о Любе. Кто она такая, ты её сильно любишь? Почему ты не с ней?
И зачем женской половине человечества нужна правда? Особенно та, что может стать поперёк мечтаний или устремлений, та, от которой становится грустно и горько? Может лучше соврать, создав красивую легенду? Но ведь раскусят же в итоге.
— Афина, ты уверена, что хочешь это знать? Поверь, лучше оставить всё, как есть — тогда…
Договаривать не имело смысла, уже наляпал так, что не отлепишь. Рассказывать про «всего лишь сон» не хотелось, обрыдло, да и сам уже устал тихариться. Осталось лишь довериться той, которая способна не только понять, но и осознать достаточно глубоко. Странно, но Старков прекрасно знал, что Афина никогда ни с кем не поделится тайной — уж таков её характер.
— Ты читала мою книгу о попадании личности современника в прошлое?
— Да, читала, но это же твоя мама написала.
— Написал вообще-то я, а мама литературно обработала. Но суть в другом, как ты думаешь насколько такое возможно в реале?
Лапка никогда не делала скоропалительных выводов, лишь изредка, да и то в словесной горячке. А потом переживала, что язык подвёл, сработав не подумавши.
— Я не знаю, но мне кажется, что такого не может быть.
— Мы слишком мало знаем о мире. Я тебе расскажу, а ты уже сама решишь для себя, правда это или вымысел. Но, если кому-нибудь расскажешь, оба попадём в психушку.
Откровение полилось рекой, не оставляя ни одного шанса заткнуться или умолчать о чём-нибудь. Через полтора часа девушка знала всё — от начала до конца. Верить не верилось, но все действующие лица и все произошедшие события, порой непонятные, наконец-то были расставлены по местам. На Олега не хотелось смотреть, так как он предупреждал, что после рассказа возникнет душевный дискомфорт. Какой там дискомфорт — муторно и тяжело морально! С другой стороны, вопросов больше не возникало.