— Вот ты сказал, что я хороший дизайнер, а никто не хочет верить.
— Это потому что они не придают значения твоему таланту, так как не могут оценить его. А ты пока зависишь от них материально. Вот они и определяют чем ты должна дышать и о чём думать.
Отвечая лапушке Старков фактически озвучивал свои бывшие невзгоды.
— Алик, а у тебя, наверное, тоже есть проблемы только ты никогда и ни с кем ими не делишься. Не хочешь рассказать о них, я никому не выдам?
— Любкин, поверь, если я хоть что-то озвучу — тебе придётся нести крест молчания. В смысле, никому ни слова, ни полслова. Так что, если ты своё доплакала, пошли умываться к роднику, а то оба грязные, как чушки.
Действительно, оба-двое изрядно вымазались, шурумбурумствуя на склоне. Шутка разрядила нервное напряжение, а желание умыться ускорило шлёпанье ногами. Напившись и приведя себя в порядок, крутая парочка вернулась к брошенной литовке, однако внизу загудел шофёр газика — обед прибыл.
Вечером наступила развязка, причём возле костра. Эдсон ночевал сегодня в санатории у медсестры, Анчар с Иркой урыли гулять до утра, прихватив плед, а Люба слушала песни. В этот раз, грустные и звучавшие безысходностью. Она забрала гитару и как старшая по возрасту приказала:
— Поговори со мной, я же вижу, что тебе плохо внутри.
— Котёнок, если я поговорю, то у тебя шарики за ролики зайдут, зачем тебе это нужно?
— Олежа, я так не могу, я же подруга!
— Эх, лапотошка, с подругами обнимаются и целуются. Ну и делятся, конечно. А у тебя есть Лёша для этого.
Старков отбрыкивался из последних сил, сознательно перегибая палку — нельзя делить своё одиночество и тоску, иначе увлечёшь девушку за собой в пропасть отчаяния. Никакие деловые и научные радости не могли заменить самого простого — ласки и нежности. Физиология, вкупе с гормонами, требовали своего, но не от Любы же. А может сказать ей, чтобы отстала, пусть даже обидевшись? Не удалось — ласточка оказалась проворнее.
— У тебя только поцелуи в голове, никакой лирики, — и… прижалась к парню.
Длинная левая рука автоматически обняла девушку за плечи, а правая отодвинула локон со щеки. Остальное шло уже само собой, причём хотелось, оказывается, обоим. Невозможно быть близкими душевно и не сорваться к плотскому и желанному. Насладившись поцелуями, Олег увёл Любу в развалины. Он давно очистил одну комнатку под открытым небом, поставил топчан и застелил его всякой «мягкой мебелью», выцыганенной у Алёны Дмитриевны. Сохранившиеся стены прикрывали уютный уголок, вот только звёзды сверху нескромно подглядывали. У молодых ничего особого не происходило, кроме ласки, поцелуев и совместного лежания на кровати. Старков возбудился и девушка это чувствовала, но, странно, ей было даже приятно. Плохо когда парень не возбуждается: значит или подруга никакая, или он внутренне больной. И чего обоих понесло к краю, за которым наступают иные отношения? Тем более, что не было взаимного чувства, как у Ромео и Джульетты — всего лишь дружба и желание, чтобы другому стало хорошо.