— Ну как ты не понимаешь, что неправ в корне? — возмущалась Светланка, дочка Льва.
— Я абсолютно прав, концы-то в концах! Люди тысячелетиями лечили язвы отварами, а не ножиком. Правда только те, кто деньги имел, а не все подряд.
— Вот откуда ты это знаешь, умник?
— Оттуда же, откуда и про кристаллы, красотка.
Довод, конечно, веский — Эпштейниха была в курсе событий, не укладывающихся в рамки положенного. Впрочем, имея лабораторию под рукой, можно и похимичить, а то и побиологичить в свободное от работы время. Всё равно по вечерам делать нечего, ибо постоянного кавалера нет — сбегают заразы от Светкиной самобытности. Да и Старков обещался помочь, если что. Всё-таки у бабушкиной сестры имелся в наличии сын, работающий завотделением во 2-ой горбольнице. Олег, на всякий случай, перетёр с ним тему использования нескольких больничных коек под добровольцев, готовых испытывать на себе отвары предков. Разрешение с партийного верха потихоньку созрело при содействии дяди Миши, который самолично уже прошёл курс очищения своего органона. И голову мыл шампунем с биоактивной добавкой. Такая голова резко умнеет, ибо выдумывать или врать не нужно — личное соучастие добавляет искренности.
Утро Дня Победы пришлось встречать на углу Коммунистического и Калинина. Военный парад — шикарное зрелище, да ещё и вкупе с Лёшой и Любой-старшей, пришедшей с молоденькой подружкой. Армия, когда хочет, выглядит одновременно грозно, торжественно и достойно — всё-таки лучшие из лучших демонстрируют силу и мощь. Олег восторженно глазел на никогда не надоедающее зрелище и кричал «ура» проходящим подразделениям. Ему было без разницы, где и когда наблюдать за техникой: хоть танки, разворачивающиеся цепью на учениях, хоть самолёты, взлетающие в американских фильмах с авианосца. Даже исторические татаро-монголы и противостоящие им русские дружины вызывали восторг. Видимо, поэтому, в своё время, он сам проникся срочной службой, войдя в неё душой и телом.
После парада, ясен перец, все потянулись домой. Причём пешкодралом, из-за переполненности транспорта, так что к обеду добрались до дома Любы-младшей. Почему именно этот частный дом был избран для гуляний и празднований никто не задумывался — главное посидеть за столом вместе. Однозначным тамадой и руководителем застолья стал Любин папа, здоровенный мужчина почти двухметрового роста. В 1941 году, будучи семнадцатилетним, он подделал свои документы, добавив два года к возрасту, и смог попасть на фронт. Дошёл до самого Берлина, а потом всю жизнь отмечал «неправильный» день рождения, чтобы документы не переделывать обратно. Награды, два ранения и куча интересных, порой непривычных, историй о войне. Старкова удивили откровения о том, что солдаты больше любили фильмы довоенные, на мирные темы, кинокомедии, а не те, что снималось на злобу дня. Ещё одним прикольным воспоминанием был рассказ о том, как в свободное время молодые смершевцы развлекались. Находили овраг пошире, устанавливали нечто вроде трамплинчика и на трофейных мотоциклах перепрыгивали через него с разгона.