Это по-детски, да. А еще глупо. Реальность рано или поздно настигнет.
— Мне нужно привести себя в порядок, а потом я готова поговорить с тобой.
Я ухожу, гордо выровняв спину и подняв высоко подбородок. Это внешне.
Но чувство внутри такое, будто иду по раскаленным углям, обжигая ноги.
Едва за мной закрывается дверь ванной, я падаю на пол и закусываю кулак, чтобы никто не слышал моих слез.
Настя
Разглядываю в зеркале ванной комнаты свое отражение.
Я похудела за последнее время. Надо же. А ведь даже не заметила. Скулы заострились, губы стали еще выразительнее. Ключицы торчат.
У меня бывает такое. Со своей работой я часто забываю поесть. Но вес быстро восстанавливается, когда беру себя в руки.
В ванной комнате я провожу много времени. Двигаться тяжело, сил мало, ко всему прочему из-за неважного самочувствия меня пошатывает.
Долго сушу волосы, переодеваюсь в чистую одежду и выхожу из ванной. Вроде возвращаюсь в свою квартиру, а ощущение, будто иду на эшафот.
В какой-то степени это так и есть, ведь после разговора с Гришей наш брак перестанет существовать.
Гриша по-прежнему на кухне. Тут пахнет сигаретами, скорее всего, он выходил курить на балкон, и запах затянуло в квартиру.
Перед мужем чашка с нетронутым кофе, он смотрит на нее так, как будто она может дать ответы на все вопросы.
Услышав мое приближение, он поднимается и подходит к плите, накладывает в тарелку омлет, ставит передо мной. А еще пузатую чашку с чаем.
Смотрю на этот акт заботы и произношу тихо:
— Как же так, Гриша… Как же так?
Поднимаю на него взгляд, смотрю сквозь пелену слез. Он отворачивается, словно не в силах вынести мою боль.
— Тебе надо поесть, — говорит твердо. — Арсений сказал, после возвращения ты так и не выходила из комнаты. Так что поешь, и мы… мы все обсудим.
А точнее, тоо, как ты, мой дорогой муж, целовался с другой.
Я послушно съедаю завтрак, практически не чувствуя вкуса. Чай пью с особым удовольствием, потому что горлу становится легче. Температуру не измеряю — просто выпиваю таблетку. Голова раскалывается, а значит, помощь нужна в любом случае.
Когда я замираю, Гриша говорит твердо:
— У меня с ней ничего не было.
— А, то есть поцелуй с бывшей женой это «ничего»? — спрашиваю удивленно.
Муж смотрит уверенно:
— Тот поцелуй в офисе — все, что было.
Звучит решительно, так, что хочется поверить в каждое произнесенное слово.
— Ты хотел сказать, поцелуй в офисе и поцелуй в машине? — выдавливаю из себя улыбку.
Гриша вскидывает на меня взгляд, потом отводит его. Я вижу, как желваки на его скулах двигаются, как он начинает злиться. Но я уж точно не тот человек, которого стоит ненавидеть. Как минимум нужно начать с самого себя.