Автор: Фиолетта
Антоновка в этом году уродилась тяжелая. Кожура у нее плотная, почти восковая, и холодит пальцы ледяной октябрьской сыростью. Я наклонилась, подбирая с влажной травы очередное крупное яблоко, и машинально обтерла его о брезентовую полу своей старой рабочей куртки. Падалицы было много. Ветер, гулявший над Сосновым Логом со вчерашнего вечера, безжалостно обтряс старые деревья, и теперь земля под ними была усыпана бледно-желтыми шарами, похожими на брошенные елочные игрушки.
Поясницу привычно тянуло. В шестьдесят пять лет земля уже не отпускает от себя легко, она требует поклонов, требует ежедневных физических усилий. Я выпрямилась, опираясь свободной рукой о шершавый, покрытый лишайником ствол яблони. Мой старый эмалированный таз со сколотым краем был заполнен почти доверху. От него пахло брагой, сыростью и той терпкой осенней горечью, которая всегда предвещает долгую зиму. Эти яблони сажал еще мой отец, когда я была девчонкой. Они пережили десятки суровых зим, и теперь их корни уходили глубоко в темную, жирную почву нашего участка.
Я подхватила таз, пристроила его на бедре и медленно пошла к дому. Резиновые сапоги чуть скользили по размокшей траве. Дом наш, крепкий, рубленый из хорошего бруса, стоял на старой стороне села. Здесь участки были просторными, земля — черной, десятилетиями кормившей нас, наших детей, а теперь и внука Артема. Я знала на этом участке каждую кочку, каждый куст смородины, каждую доску в теплице.
Обогнув угол стеклянной оранжереи, которую мы собирали вместе много лет назад, я подняла глаза и остановилась.
На гравийной подъездной дорожке, прямо у крыльца, стоял темный внедорожник Олега. Багажник был широко распахнут. Половина пятого вечера, вторник. В это время мой муж должен был находиться на своей пилораме, ругаться с поставщиками леса, проверять накладные или пить чай в конторе. Но он был здесь, дома.
Я не стала окликать его. Просто стояла у угла дома, прижимая к бедру тяжелый таз с антоновкой, и смотрела.
Олег не суетился. В его движениях совершенно не было той нервозности или торопливости, с которой обычно сбегают проворовавшиеся подростки или пойманные с поличным мелкие воришки. Он действовал методично, основательно, по-хозяйски. Из кирпичного сарая он вынес два темно-зеленых пластиковых кейса с немецким электроинструментом — своей главной мужской гордостью. Аккуратно, чтобы не поцарапать велюровую обшивку, уложил их на дно багажника. Затем вернулся в сарай и медленно выкатил оттуда тяжелую коптильню из пищевой нержавейки. Эту коптильню мы заказывали три года назад из города, Олег сам ночами чертил для нее схему гидрозатвора, а потом с гордостью коптил в ней лещей и свиные ребра по выходным.