Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам! — Магисса

от лица Аркадия

— Мое время, проведенное в ожидании возвращения судьи из совещательной комнаты, не
тарифицируется, Аркадий Петрович. Но за само присутствие на оглашении резолютивной части
придется доплатить. Согласно седьмому пункту нашего договора. Надеюсь, вы это понимаете.

Эдуард Валерьевич произнес это скучающим шепотом, не отрывая взгляда от экрана своего
смартфона. Он сидел рядом со мной на жесткой деревянной скамье в коридоре суда и сноровисто
листал ленту новостей. Его массивный кожаный портфель уже был застегнут на все замки. Весь
его вид буквально кричал о том, что ловить здесь больше нечего и он мысленно уже находится
на следующем заседании.

Меня передернуло от этой неприкрытой, циничной меркантильности. Я попытался ослабить
воротник старого серого свитера. Этот вытянутый акриловый кошмар я надел специально. Идея
казалась гениальной: предстать перед судом не успешным менеджером, а изможденным,
раздавленным бытом и болезнью человеком. Чтобы судья посмотрела на меня и сразу поняла, до
какого состояния может довести мужчину эгоистичная, расчетливая жена. Но сейчас, в душном,
пропахшем пылью и старой мастикой коридоре, дешевая синтетика невыносимо колола шею,
заставляя меня потеть и чесаться.

Я нервно закинул ногу на ногу. Всё будет нормально. Не может не быть. Да, Зоя притащила эту
свою параноидальную тетрадь с чеками. Да, Василиса устроила подлый спектакль — очевидно же,
что мать ее просто перекупила, пообещала долю в своем новом «бизнесе», вот девчонка и
продала родного отца. Но судья — женщина. Причем моего возраста. Она-то должна понимать, что
мужчина — существо тонкой душевной организации. Мужчине нужен сброс напряжения. Ну потратил
я немного на отдых, ну увлекся. Это не повод оставлять инвалида, пережившего гипертонический
криз, без средств к существованию! Я же работал. Я был руководителем направления. Я статус
обеспечивал.

Дверь зала заседаний приоткрылась. Выглянула секретарь — худенькая девушка с равнодушным,
ничего не выражающим лицом. — Стороны, пройдите в зал. Оглашается решение.

Эдуард Валерьевич тяжело вздохнул, сунул телефон в карман и поднялся. Я пошел за ним,
чувствуя, как предательски дрожат колени. Мы заняли свои места. Напротив, за столом
ответчика, уже сидели они. Зоя, прямая, как струна, в своем безупречном темно-синем пиджаке.
Ее акула-адвокат, методично раскладывающая ручки. И этот… строитель. Он сидел позади них, на
зрительской скамье, и смотрел на меня так, будто прикидывал, сколько кубометров бетона
понадобится, чтобы залить меня в фундамент. От одного его взгляда мне становилось физически
некомфортно.

— Прошу всех встать, — скомандовала секретарь.