Мы скачем сквозь стену дождя. Земля под копытами вязкая, воздух, как натянутая струна. Я не дождалась экипажа, он прибудет чуть позже вместе с лекарем и тёплыми вещами, а пока ветер и капли бьют по лицу, застилая обзор. И я тороплюсь к тому, кто обещал любить меня вечно. Меня не трясёт — внутри всё слишком холодно.
Мальчишка теряется, кажется, он не может найти нужное место.
— Пожалуйста, вспомни, — молюсь негромко, чувствуя, как за меня плачет дождь, и небеса слышат мои молитвы.
— Они здесь, — кричит один из слуг, и я пришпориваю коня в его сторону.
Карету мы находим в овраге, завалившейся на бок. Одна лошадь мертва, вторая сбежала, как только почуяла свободу. Кучер валяется у дерева в неестественной позе.
— Раэган! — кричу, спрыгивая с лошади в самую грязь, и сапоги утопают в жиже. Но мне всё равно. Эрда придавило каретой, и какая-то фигура держит над его головой зонт. – Быстро сюда, — кричу сквозь непогоду, и мужчины, навалившись, отодвигают экипаж, освобождая мужа. Ничего не замечаю вокруг, лишь его бледное лицо, и мои слёзы мешаются с дождём. – Сейчас приедет лекарь, — говорю, его, успокаивая. – Моя любовь, я тебя так ждала…
— Деа, — отзывается он. – Я не один.
Поднимаю голову, встречаясь глазами с совсем молодой девушкой. Мокрая, с прилипшими к щекам кудрями, в слишком тонком платье со злым неприветливым взглядом. Она держит моего мужа за руку, и он хватается за неё, как за последнее спасение.
— Деа, — говорит, а внутри меня всё сжимается от страха. — Это Ливианна. Моя невеста.
Глава 2
Над головой раздаётся удар грома, будто своим признанием Раэган ставит точку в наших отношениях. Слова падают, как молнии в землю, и сжигают всё. Теперь внутри не холод, а извергающийся вулкан.
Смотрю на неё, потом на него, ощущая, как жизнь рушится прямо посреди ливня. Дождь льёт с яростью, будто пытается смыть с лица земли и эту дорогу, и этот овраг, и мои чувства.
Поднимаюсь с коленей прежде, чем он Раэган встаёт с земли. Эрд пошатывается, кровь капает с подбородка, но он не отводит взгляда.
— Я хотел сказать тебе позже, в доме, после возвращения. Но всё вышло иначе, — его голос слишком спокоен. Слишком. Разве имеет смысл место, если суть одна?
Во мне что-то ломается. Медленно, со скрипом. Почему я не послушала старого камердинера, будто он чувствовал, чем всё обернётся. Или попросту знал… Я бы встретила их с гордо поднятой головой, а не мокрой и грязной, стоя на коленях в воде.
— После возвращения? — оборачиваюсь к нему резко, и презрительная усмешка скользит по моему лицу. – Кажется, я сэкономила тебе время.