– Спасибо, Надежда Аркадьевна!
Вижу в конце коридора психолога нашего медицинского центра и понимаю, что ей плохо.
– Марина, что с тобой? – подбегаю к ней. – Что случилось?
– Анна Александровна, кажется, у меня схватки, – глубоко дыша, держится за живот. – Тридцатая неделя, – выдавливает она. – Я не должна сейчас рожать.
– Идем, моя хорошая, идем в смотровую, – беру ее под руку. – Не волнуйся, я рядом.
Открываем дверь в смотровой кабинет и обе застываем, глядя, как по ее ногам течет вода.
– Я… – помутневшим взглядом смотрит на меня Марина, пытается взяться за дверную ручку, промахивается и чуть ли не падает.
Подхватываю ее и веду к кушетке.
– Я не могу идти, – произносит едва слышно. – У меня… у меня ноги отказывают.
– Ложись, – прошу ее. Она ложится на кушетку, закатывает глаза и теряет сознание. – Марина! Марина, ты меня слышишь? – прощупываю пульс.
Выскакиваю в коридор, зову коллег, везем Марину в операционную, и нам едва удается спасти жизнь матери и ребенка.
Неонатолог забирает мальчика весом кило пятьсот в реанимацию, а я заканчиваю накладывать швы и почти без сил сажусь на стул.
– Анна Александровна, – касается моего плеча анестезиолог, – Виктор Леонидович, – переводит взгляд на хирурга, – вы вытащили ее с того света.
Хорошо, что в тот момент, когда у нее отошли воды, она находилась в медцентре.
– Завтра она должна была уйти в декретный отпуск, – глядя на нее, шепчет коллега.
Да, Марина мне рассказывала о том, что, как только выйдет в декрет, сразу уедет в Сочи и будет там одна воспитывать малыша.
«Отец будущего ребенка не поедет с тобой?» – спросила я.
«Нет, он не может, – со вздохом ответила она и опустила взгляд. – Но он будет навещать нас по возможности».
Мы очень сдружились с ней за последние пару лет, несмотря на то, что она меня почти на пятнадцать лет младше. Мне сорок два, а ей двадцать восемь. Марина великолепный психолог, и она очень помогла мне два года назад, когда я столкнулась с одной очень непростой ситуацией.
Я замкнулась, не общалась с друзьями, с коллегами, потеряла интерес к жизни. И только Марине удалось разговорить меня. В итоге за два года она узнала почти все о моей жизни: о том, кто мой супруг, о детях, о прошлом. Среди всех коллег она мне больше всего близка. А теперь еще и моя дочка встречается с ее младшим братом Захаром.
Однажды мы сидели семьей в кафе, встретили там Марину с братом, пригласили их за наш столик, и я сразу поняла, что между Софой и Захаром пробежала искра.
Марина мне не чужой человек, и я очень надеюсь на то, что с ней и ее малышом будет все в порядке.