Секунда. И Егор бросает его на стол передо мной.
— В отличие от тебя, я поступлю благородно, — произносит он, выпрямляясь. — Я не стану ничего афишировать. Разведусь с тобой тихо, без скандала. Чтобы сохранить тебе хоть какое-то лицо.
У меня дрожат пальцы. Я наклоняюсь, беру конверт. Он тяжёлый. Нереально тяжёлый. Как будто там камни.
— Что это? — спрашиваю шёпотом, едва справляясь со звуком.
Егор скрещивает руки на груди.
— Это деньги.
Мир останавливается.
Сжимается в одну точку.
Дана позади вздыхает тем сладким вздохом, которым всегда сопровождает чужие драмы, если они её развлекают.
— Надеюсь, тебе хватит этой суммы, — продолжает Егор, — чтобы помалкивать о том, что мы вообще были с тобой знакомы.
Слова падают на меня, как бетонная плита.
Воздух выбивается из груди.
Мой муж…
Муж, с которым я мечтала о крепкой семье, с которым сегодня должна была праздновать его день рождения…
К которому летела через весь город, чтобы показать результаты УЗИ, сейчас швыряет мне деньги, чтобы от меня быстрее откупиться⁈
Я всё ещё держу в руках этот тяжелый, проклятый конверт, и он будто прожигает мне кожу. Он тяжёлый не из-за денег. Из-за унижения, которое в него завернули. Из-за той грязи, которой меня пытаются вымазать.
Я чувствую, что вот-вот разревусь. От обиды, от несправедливости, от того, что всё, о чём я мечтала этим вечером, рассыпалось в прах.
Что-то внутри меня рвётся пополам, но я сжимаю зубы, делаю глубокий вдох.
Нельзя плакать. Не сейчас. Не перед ними.
Я резко поднимаю руку и швыряю конверт Егора обратно. Он ударяется о его грудь, падает на пол. Купюры высыпаются, разлетаются по паркету, как дешёвые карточки из настольной игры.
— Как ты смеешь⁈ — мой голос дрожит, но звучит громко, отчётливо. — Мне не нужны подачки, чтобы заткнуть рот. И не делай вид, что ты такой благородный. Мы оба понимаем, что ты просто боишься, что я расскажу, как ты устроил этот цирк. Ты боишься огласки. Ты пытаешься откупиться.
Егор не вздрагивает, не меняется в лице. Только чуть приподнимает бровь. Почти с жалостью.
— Мне не страшно, что ты что-то напишешь, Таня, — отвечает он спокойно, как будто обсуждает погоду. — Потому что у меня есть доказательства твоих измен. Факты. И если ты начнёшь говорить, то дурой в этой истории будешь выглядеть только ты.
Меня будто ударяет током.
Моих измен?
Я открываю рот, чтобы сказать, что это бред, что это ложь, манипуляция, ловушка, заговор — что угодно! Но тут вперёд выступает Дана.
— Лучше тебе не спорить с Егором, — произносит она мягко, но в голосе сталь. — Он человек со связями. Очень серьёзными. И если ты хочешь уйти… Ну хоть как-то достойно, — она делает паузу, осматривая меня с ног до головы, — то уходи сейчас. Пока это ещё можно назвать достоинством.