У меня нет такого слепого обожания и безусловного подчинения в общении, как это было с Романом. Моя любовь теперь совсем иная. Зрелая. Я повзрослела вместе с ней.
– Я люблю тебя, – тихо и немного удивлённо прошептала я, но Макс каким-то фантастическим образом услышал это признание и прижал к себе крепче, не отрывая сияющих глаз от моего лица.
– Мама! – подлетела к нам наша красавица, разбивая волшебство момента.
В девичьем светлом платье в стиле эпохи наполеоновских войн, с поднятыми в прическу кудрями и в лёгких бальных туфельках без каблуков Арина смотрелась удивительно гармонично и была, пожалуй, самой красивой партнёршей. А Филипп, подтянутый и очень серьёзный в парадной форме не отходил ни на шаг от Арины и только сверкал глазами на желающих танцевать с нашей принцессой.
– Мы видели ваш танец, и это было чудесно! – щебетала дочь, не останавливаясь ни на мгновение, – ты так классно танцуешь, мам! Просто не касаешься земли, и я обязательно нарисую ваш танец!
И сразу, без перехода:
–Когда у вас свадьба? В начале лета будет хорошо! Я успею до поездки в лагерь продумать организацию и украшения и ещё кучу всяких мелочей! Мам?
– Я подумаю, – ответила с улыбкой.
– Мам! У меня осенью начнётся учёба и не будет времени! А, если ждать пока вы сами созреете, там и состарится недолго! – фыркнула Арина и, подхватив Фила под руку, повела его в центр зала на очередной круг вальса.
Не могу же я испортить ребёнку праздник, в самом деле?
Так и решили, и, буквально на следующий день, подали заявление в ЗАГС.
Максим нанял специального организатора торжеств, и моя дочь целыми днями теперь пропадала с ней, переписываясь безостановочно. Я устранилась от процесса, чтобы не мешать Аринке наслаждаться. Пусть. Мне по большому счёту было всё равно, в каком платье и в каком антураже выходить снова замуж.
Знакомиться с родителями Макса мы ехали всем коллективом. Филипп пригласил детей к себе, и дальше всё случилось естественным образом. Как-то вдруг решили ехать все вместе. Я занервничала, когда мы стали шумной толпой выгружаться у подъезда старого имперского дома недалеко от памятника Пушкину. Меня вдруг накрыла паника, показалось неуместным и лишним такая шумная компания. Можно было в первый раз не показываться во всей красе уже не молодым родителям Макса.
Но отступать поздно, да и не в моих правилах, поэтому – только вперёд!
Нервничала я напрасно.
Мама Макса так искренне радовалась счастью своего сына и внука, что меня и моих детей приняла, – как родных. А Отец Максима – весь седой как лунь, но высокий и прямой, сияя знакомыми синими глазами, расспрашивал меня о моей семье и остался очень доволен. Я услышала, как он негромко сказал своей жене, имея в виду нас с Максом: