Максим замолчал, а я не хотела его перебивать. Просто ждала, когда он заговорит вновь.
– Нина ушла от нас и уехала на родину к себе, к своей маме, так и не приняв сына. Я оплатил дорогу и ещё некоторое время высылал ей деньги. Но после Филька начал то болеть, то капризничать, в общем, расти. Мои расходы увеличились, и возможности содержать бывшую жену не стало.
Я уволился из армии, вернулся с сыном домой к родителям и начал потихоньку зарабатывать деньги.
Вот и вся история.
Максим замолчал.
– Подожди,– попросила, смущаясь и теребя полотенце, – возможно, я неправильно поняла. Филипп неродной твой сын?
– Что ты такое говоришь? – с возмущением отозвался Максим, – он мой родной и выстраданный сын, мой смысл жизни! Я сам его купал крошечного и сам кормил из бутылочки, я пережил растущие зубы и болезненный живот, у нас была скарлатина и страшная ангина в шесть лет. Но ты уловила верно. По крови он не от меня. Но это неважно, в сущности. Я его отец и точка!
Макс улыбнулся, смягчая свое возмущение и блеснув синевой глаз, а я спросила:
– А его мама? Так и не появилась?
– Нина вышла замуж и уехала в Польшу, когда Филу было четыре года. И нет, она в нашей жизни больше не появлялась. Я тихонечко отслеживаю, как она. Чтобы быть готовым, если вдруг ей захочется общения. Но Нина не проявляет желания, и я, если честно, этому рад.
– А Филипп знает?
– Да. Я рассказал ему при поступлении в училище. У нас разная группа крови и рано или поздно правда вышла бы наружу. И не факт, что вовремя.
– Знаешь, я был очень зол на Ниночку. Эти публичные и унизительные измены кого угодно превратят в агрессора. Отвёз её рожать и не хотел даже видеть ни её, ни ребёнка. Мне позвонила врач, сообщила об отказе от младенца. Нужно было просто написать под бумагой своё согласие. Все знали нашу историю и поэтому относились с пониманием. Что и бесило, если честно.
Я приехал в больницу. Шёл по коридору как по плацу, печатая шаг и сжимая челюсти. Меня перехватила старенькая акушерка и чуть ли не за руку привела к малышу. Я увидел его всё понимающие чёрные огромные глаза и не смог. Просто не смог его бросить.
Ведь этот беспомощный и слабенький кроха абсолютно никому не нужен был тогда в целом враждебном мире. Как Филипок, лежал на пороге жизни. И только смотрел. Серьёзно и будто в самую душу.
С тех пор и живём вместе! – хмыкнув, закончил свою исповедь Максим.
На последних фразах меня пробило навылет, и слёзы невольно выступили на глазах.
Вот именно этого и не было в Романе никогда! Душевной щедрости и сострадания. Он вечно высчитывал, взвешивал на весах: сколько дали ему и какое количество он может отсыпать в ответ. Вечно боялся проявить больше доброты, чем перед ним заслужили!