— Всё хорошо? — спрашивает Артём беспокойно.
— Да, — киваю я и поджимаю губы с досадой.
Архангельский глядит на меня недоверчиво. А потом вдруг говорит как-то слишком серьёзно.
— Ольга, мне почему-то кажется, что вы себя недооцениваете. Вы самая интересная женщина, среди всех, кого я знаю. Ваша личность грандиозна. И для меня просто находиться в вашем авто уже звучит, как нечто невероятное. Но вы почему-то позволяете другим ранить вас, будто сами себя за что-то наказываете. Это несправедливо.
Я паркуюсь у тротуара. Сердце в груди бьётся так сильно, что задевает рёбра. Всё, что он говорит, правда. Но слышать это от него больно.
— Послушайте, это не ваше…
— …дело. Да, не моё, — соглашается он. — Но раз уж я всё равно влез, то я скажу, что думаю. Что бы вас ни терзало, это не причина терпеть дурное отношение к себе. Ваш муж — подонок. Вы не должны спускать ему с рук неуважение. Если он не ценит вас, то пошлите его подальше.
— Легко вам рассуждать, — горько усмехаюсь я. — Вы, вероятно, не знакомы с одиночеством.
— Знаком, — его глаза внезапно становятся такими пронзительно печальными, что это пугает. Видимо, он понимает это, а потому отворачивается к двери и оставшуюся часть фразы договаривает, уже не глядя на меня. — В одиночестве нет ничего дурного. Главное, научиться жить с ним.
Я хочу что-то ответить ему. Но не нахожу слов. Артём открывает дверь и выходит.
— Спасибо, что подбросили. Осторожнее по дороге домой, — говорит на прощание.
Я смотрю, как он идёт до подъезда. В голову приходит мысль пойти за ним. Я даже хватаюсь за ручку двери. Что если?..
— Папа! — раздаётся рядом.
С детской площадки мимо моего авто в сторону подъезда бежит маленький ребёнок в дождевике. За ним следом, перепрыгивая через лужи, спешит женщина. Лица её не видно из-за капюшона, но по тому, как ласково Артём здоровается с ней, я понимаю, что они не чужие друг другу люди.
Разочарование стремительно заполняет нутро. В глазах начинает свербить.
— Лицемер. А ведь я почти поверила, когда ты сказал, что знаешь, что такое одиночество, — бурчу я себе под нос и трогаюсь с места.
Четверть часа я сижу в своём кабинете и смотрю на портрет от Архангельского. Я всё же решила повесить его напротив рабочего стола. К счастью, Артура весь день не было, и я смогла вызвать рабочих. Теперь я исследую картину глазами, подмечая одну интересную деталь за другой. Странное чувство возникает внутри. Пусть мне и грустно, но я не могу злиться на Артёма. Хотя его сигналы и показались мне противоречивыми, всё же он пытался поддержать меня. И этот портрет будто соткан из света и любви. Любви к сыну, очевидно. Но мне тоже перепало немного, а потому я счастлива вопреки логике и здравому смыслу.