Рейнар посмотрел на него.
— Спасибо.
Ардан кивнул.
Без победы.
Без вызова.
Просто принял.
Из склада донёсся смех.
Высокий, дрожащий, слишком знакомый.
— Вот и хозяйка огня пришла, — сказала Мираэль из чёрного дыма.
Рина была не здесь, но половина печати на груди Элины вспыхнула так сильно, что она поняла: девочка слышит через пекарню.
Элина шагнула к складу.
Рейнар сразу оказался рядом, но не впереди.
Ардан — с другой стороны.
Кир — у дверной балки.
Марта, каким-то образом добравшаяся следом с корзиной хлеба, встала за Элиной.
— Я же сказала лавку держать, — тихо произнесла Элина.
— Я оставила Осте. Если кто и продаст хлеб во время беды, так это она. А мне стало интересно, кто тут решил портить нам утро.
Тиш тоже появился, разумеется.
— Я разведка!
— Ты наказание, — сказала Марта.
— Но полезное!
Внутри склада снова засмеялись.
Чёрный дым расступился, и на пороге появилась Мираэль.
Она была уже не в розовом и не в золотом. На ней был тёмный плащ с застёжкой-листом. Волосы растрепались, лицо стало острым, красота не исчезла, но больше не притворялась мягкостью.
На её груди висела тёмная печать: крыло, сжимающее звезду.
Украденное имя.
— Вы все так старались, — сказала она. — Хлеб, свидетели, старые книги, красивые слова. А город всё равно выберет себя. Всегда выбирает. Стоит дыму войти в дома, и ваши добрые люди сами приведут девочку.
— Не приведут, — сказала Элина.
Мираэль улыбнулась.
— Посмотрите вокруг.
Люди действительно боялись.
Кто-то пятился от дыма. Кто-то шептал: “Если из-за метки…”, “Если отдать…”, “Может, только на время…”. Страх был живым. Он не исчез от одного каравая, от одного суда, от одной ночи. Он полз по улице, тянулся к горлам, искал слабые слова.
Элина подняла корзину Марты.
Достала хлеб.
Не праздничный.
Простой.
Утренний, ещё тёплый.
— Кто тушил пекарню? — спросила она громко.
Люди замолчали.
— Кто держал воду? Кто носил доски? Кто стоял у ворот? Кто утром пришёл за хлебом, хотя знал, что нам угрожали? Кто видел, что Рина — ребёнок, а не беда?
Оста где-то в толпе крикнула:
— Я видела!
— И я, — сказала женщина с канатного двора.
— И я, — буркнул Бренн. — Хотя мне это не нравится.
— Мне многое не нравится, — сказал Горд. — Но девочку за дым не отдают.
Один за другим люди заговорили.
Не все сразу.
Не уверенно.
Но достаточно.
Мираэль побледнела.
— Глупцы. Вы думаете, она защитит вас всех?
Элина посмотрела на неё.
— Нет. Я думаю, мы защитим друг друга.
Печь откликнулась издалека.
Свет ударил по монастырской дороге, прошёл по межевому камню, по старым улицам, по рукам людей, державших хлеб. Каждый кусок, розданный утром, вспыхнул золотом.