Дверь ресторана открылась, впуская внутрь холодный воздух и чьи-то голоса. Я машинально повернула голову — просто потому, что сидела лицом к входу.
Максим вошёл первым. В той самой куртке, которую я утром видела на спинке стула. За ним — Света. Она что-то сказала ему на ухо, он наклонился, ответил, усмехнулся.
На секунду мне показалось, что это не они. Что мозг просто подсовывает знакомые силуэты. Но Максим положил ладонь ей на поясницу — жест привычный, слишком знакомый, чтобы ошибиться.
Они остановились в двух шагах от входа, оглядывая зал, и у меня сжалось внутри: ещё секунда, и он увидит меня. Но Максим смотрел только на неё.
Он что-то сказал, Света рассмеялась — тихо, почти интимно. Потом потянулась и поцеловала его. Не украдкой. Не неловко. Так целуют, когда уверены, что имеют право.
Я не отводила взгляда. Сидела и смотрела, как официант ведет их к столику у окна. Как Максим отодвигает для неё стул. Как Света, проходя мимо, поправляет волосы и на секунду задерживает взгляд на отражении в зеркале.
— Наташ… — Ира тронула меня за руку. — Ты в порядке?
Я кивнула, не глядя на неё. Внутри было пусто и странно спокойно, словно все утренние мелкие поломки наконец сложились в одну цельную и больше ничего не требовали.
Я встала, обошла стол и пошла к ним, чувствуя, как пол под ногами становится слишком твердым.
Максим поднял голову первым. Улыбка сползла с его лица сразу, будто её выключили. Света обернулась следом.
Я смотрела на них и ждала, когда мир наконец сдвинется обратно.
ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ
Наша девочка. Наташа, 35 лет. Та, на которой всё держалось — и дом, и ипотека, и чужие решения. Она привыкла вставать раньше всех, считать деньги и закрывать вопросы, которые никто, кроме неё, закрывать не собирался.
Она не жаловалась. Просто делала. И слишком долго верила, что если быть надежной и удобной, это обязательно оценят.
МУЖ
Максим, 40 лет. Зарвавшийся говнюк, который перепутал терпение с глупостью, а надёжность — с обязанностью обслуживать его жизнь.
Когда-то у него были деньги и бизнес. Деньги ушли, бизнес сдулся, а апломб остался. Он привык, что за него платят, за него решают и за него терпят. Наташа тянула ипотеку, быт и его неудачи — а он считал это нормой.
Он не чувствует вины. Он раздражается, когда ему неудобно. И искренне уверен, что она никуда не денется — потому что кому она нужна, кроме него.
— И давно вы за моей спиной? — спросила я.