— Правда? Да плевать мне, Андрей. Что твои слова, когда все видела своими глазами. Мне пора.
— Ну да. Иди. Имей в виду, не последний разговор у нас.
Быстрее желаю уйти. Дохожу почти до середины пешеходного и возвращаюсь. Основа рушится, вперед вырываются чувства. Хочу знать почему. Может неправильно, что поддаюсь порыву, а перебороть сил нет. Три дня в дичайшем напряжении, под воздействием препаратов летят на дно псевдо-рационализма.
Андрей дергается навстречу, но мой, наверняка, безумный вид останавливает. Подлетаю, хватаю за рукава рубашки и трясу. Выплескиваю боль, вытаскиваю наружу уродливый всплеск.
— Что тебе не хватало? Скажи. Ну! – ткань трещит под пальцами. – Что? Уюта? Разнообразия в еде? В сексе? Андрей, ответь.
— Ира, остановись.
Он пытается осторожно высвободится и обнять.
— Нет. Не дотрагивайся, – прорываю ногтями ткань. – Я растолстела? Так это декрет, Андрей. Так бывает, понимаешь?
— Не в этом дело.
— А в чем? – и тут до меня доходит окончательно.
Не в этом дело .
Ха, твою мать! Оговорочка. Значит все же было. Было!
Больно как, мамочка. Больно…
— Ирин, ты… – рубит ладонью, разрывая ткань окончательно. Заметив мою перемену, взволнованно прочесывает пятерней волосы. – Да блядь! Я не оправдываюсь. И ты не потолстела. Я тебя люблю, понимаешь это или нет?!
Нет дела до мимо идущих людей. Жизнь рушится в бездну. Оттуда не вылезти, не спастись от адского пламени безнадеги. Мне плевать.
На всех плевать.
— Закрой свой рот. Ненавижу! – припечатываю сквозь слезы. – Я тебя ненавижу!
— Не ори! – осекает Игорь. – Что разошелся?
Смахиваю со стола папки с бумагами. Размолотить бы все в щепы, да не получится. Распатронивает кишки. Разматывает и растаскивает, только сделать ничего нельзя. На хуй я повелся на Виноградову?
В тот вечер обстановка вела на кураж. Кампания вырвалась на новый рубеж. Другой уровень маячил красивой жизнью и башнесносящими перспективами.
Отмечать победу начали еще в офисе. Шеф раздобрился, выставил ящик элитного пойла. Все было нормально, пока Санек не включил любимую певичку сотрудниц.
Я – царица, блядь.
Раздухарившись, Катька влезла на стол. Исполняла она знатно, даже у Степаныча челюсть подвисла. Виляла жопой так, что привстал у всех, зуб даю. Пойло выпивалось с охренительной скоростью, душе хотелось праздника. С широты души шеф оплатил шикарную випку в ночнике, а сам свалил домой, наказав оторваться как следует.
И понеслась душа в рай.
Дикое веселье все больше шпарило. Несло на крыльях охуительной надежды. Я чувствовал себя королем. Потеревшись с девками по углам, набрал жене. Успокоил, сообщил что скоро буду. Но меня еще перло, я хотел полихачить.